Кира чуть нахмурилась и с легким недовольством в голосе спросила:

— Мне что, ехать одной? Почему не вместе?

— Потому что сейчас я буду звонить её родителям, и если они в городе, я съезжу к ним. А уже потом приеду в дом Убойновых, — я сделал паузу и добавил: — И да, нужно будет выяснить, через какую компанию он заказал такси, и был ли вообще вызов. Если был, то главное — найти таксиста и узнать у того, есть ли видеорегистратор в машине.

— Понятно, — Кира качнула головой, и на её губах появилась лёгкая, чуть хищная улыбка. Она поправила волосы, скользнула по мне взглядом и добавила: — Значит, увидимся там.

С этими словами она развернулась и направилась к двери.

Её каблуки простучали по коридору и затихли где-то у выхода. Оставшись в кабинете один, я достал телефон, разблокировал и уставился на номера, которые мне продиктовал Евгений.

Александр Тимурович и Элеонора Сергеевна. Мать и отец, живущие раздельно.

Я пока не знал, что они из себя представляют — возможно, убиты горем, если, конечно же, Евгений уже сообщил им, а возможно, вообще не в курсе её дел. Но то, что Евгений тянул со звонком им до последнего, мне, конечно же, не нравилось.

Я вздохнул, глядя в экран, и произнёс вслух: «Первым будет отец». Затем нажал на вызов и поднёс трубку к уху.

Последовал гудок. Один. Второй. Третий.

Я ждал, барабаня пальцами по столу, и думал о том, что сейчас могу услышать голос человека, чья дочь исчезла при странных обстоятельствах. Или же голос человека, пока даже не знающего, что случилось.

— Алло… — послышалось из динамика.

— Александр Тимурович? — спросил я для уточнения, а то мало ли.

В телефоне послышался мужской голос:

— Да… слушаю вас.

— Здравствуйте. Меня зовут Лапин Илья Николаевич, я следователь. Звоню вам по поводу вашей дочери Ники. Её муж, Евгений, сегодня утром сообщил о её исчезновении.

В трубке повисла пауза — короткая, но тяжёлая, как будто человек на том конце собирался с духом.

Потом он ответил, и голос его прозвучал глухо, с той особенной интонацией, какая бывает у людей, которым только что сообщили дурную весть и которые ещё не успели её переварить:

— Да-да… мне только что звонил Женя… и всё рассказал. — он выдохнул — тяжело, прерывисто, словно выдавливая из лёгких воздух, который там застоялся. — Я, если честно… в шоке. Как так она могла пропасть? Ума не приложу. Просто в голове не укладывается.

— Я понимаю вас, Александр Тимурович, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и профессионально. — Всё понимаю, но мне нужно с вами поговорить. Это важно для поисков вашей дочери.

— Да, конечно, — он ответил быстро, даже с готовностью, но тут же запнулся. — Только… я сейчас провожу сеанс. У меня пациент.

— Я могу подъехать к вам чуть позже. Только скажите куда.

— Я в своём кабинете, в центре… — он продиктовал адрес: улица, дом, номер офиса. — У меня еще минут двадцать будет идти сеанс, а остальные на сегодня я отменю и буду полностью свободен. Так что, конечно, приезжайте, я хотел бы поподробнее узнать, что случилось.

— В течение получаса буду.

Я сбросил вызов и убрал телефон в карман.

Хм-м, интересно, что же за сеанс там такой важный? Он упомянул, что у него пациент. Может, работает врачом или кем-то из этой или схожей сферы?

Я взял со стола блокнот, ключи от машины и вышел в коридор.

Тяжёлая дверь кабинета закрылась за спиной с глухим щелчком, и я зашагал к выходу. Дежурный поднял голову, увидев меня, а я прошёл мимо, не останавливаясь.

Субботнее солнце ударило в лицо тёплыми лучами, когда я толкнул стеклянную дверь.

Жаркий день разгонялся уже всерьёз.

Сел за руль. Салон нагрелся, как духовка. Опустив стекло, подождал, пока сквозняк выдует духоту. Потом достал телефон, открыл навигатор и вбил адрес, который продиктовал Александр Тимурович. Центр. Здание, втиснутое между бизнес-центром и какой-то галереей.

Навигатор проложил маршрут и показал минут двадцать пути до этого места, если без пробок.

Я сунул телефон в держатель и повернул ключ. Стартер зажужжал, мотор чихнул и завёлся.

Вырулил с парковки и влился в поток. Машин было уже ощутимо больше, чем утром. Светофоры горели зелёным, навигатор монотонно бубнил про повороты, а я опустил локоть на открытое окно и закурил.

Дым уносило ветром, а я всё перебирал в голове показания Евгения.

За весь допрос он не сказал о жене ничего, чего нельзя было бы, наверное, прочитать в её профиле. Три года брака — и такая пустота. Ни друзей, ни планов, ни группы крови. Возможно, он знает о ней меньше, чем её подписчики. Странный брак. То ли по любви, то ли по расчёту. Только вот кому и зачем этот расчёт понадобился?

Навигатор сказал повернуть направо, и я повернул, после чего затянулся в последний раз и выбросил окурок в окно.

Дома за окном менялись: спальные районы отступали, уступая место старой застройке. Узкие улицы, лепнина на фасадах, вековые липы вдоль тротуаров. В такие места приезжаешь и сразу чувствуешь себя немного чужим.

Здесь живут люди, у которых всё по-другому — и деньги, и привычки, и радости. Однако беды, как я знал по службе, у всех одинаковые. Просто фасады разные.

Навигатор пискнул и сообщил, что я на месте. Я притормозил и сразу нашел парковку у тротуара, прямо напротив входа. Вывернул руль, притёрся к бордюру и вышел из машины, заперев дверь, сунул ключи в карман и огляделся.

Здание было новым. Не то чтобы сверкающий бизнес-центр из стекла и бетона, но добротная современная постройка — четыре этажа, светлая облицовка, панорамные окна, аккуратные клумбы у входа.

Входная группа сияла чистотой: стеклянные двери без единого пятнышка, ступени без трещин, поручни из нержавейки.

Всё дышало дорогим ремонтом и хорошим вкусом, а над входом висела единственная вывеска — строгая, без кричащих цветов, с золотистыми буквами на матово-чёрном фоне:

«А. Т. Алимов. Психоаналитическая практика»

Я остановился и посмотрел на неё.

Психоаналитическая практика? Получается, не просто врач и не просто психолог, а психоаналитик? Это вам не рецепты выписывать и не тесты проводить. Это совсем другой уровень. Люди к таким ходят годами, выкладывают всю подноготную и платят серьёзные деньги.

Я сунул руки в карманы и усмехнулся про себя.

А это ещё интереснее. Его дочь, Ника, — блогер по семейной психологии. Учит женщин, как выходить из токсичных отношений, как строить личные границы, как не давать себя в обиду. А отец у неё — психоаналитик с частной практикой в центре города.

Яблоко от яблони? Или наоборот — бунт против отца? Может, её блог — это способ доказать ему, что она тоже разбирается, тоже имеет право учить? А может, она просто выросла в атмосфере, где чувствами говорили больше, чем про погоду, и это стало её нормой.

Я толкнул стеклянную дверь и вошёл с мыслью: «Ладно. Просто спрошу у него самого».

Внутри пахло дорого — не больничным антисептиком, а чем-то тёплым, древесным, с лёгкой ноткой цитруса. Сандал? Бергамот? Я не разбирался в столь тонких ароматах, но этот сразу давал понять: здесь лечат не тело, а душу, и берут за это соответственно.

Просторный холл, светлый пол из керамогранита, приглушённый свет, дизайнерские кресла у стены. На журнальном столике — стопка глянцевых журналов по психологии и стеклянный графин с водой. Идеальный порядок. Как в операционной, только мягче.

За стойкой ресепшена сидела девушка лет двадцати пяти, даже, может, чуть старше, но выглядела молодо. Светлые волосы собраны в низкий пучок, открывающий длинную шею и аккуратные серьги-гвоздики. Черты лица тонкие, почти аристократичные: высокие скулы, прямой нос, светлые, почти прозрачные глаза. Лёгкий макияж — ровно настолько, чтобы подчеркнуть, а не замазать всё лицо. Ни капли вульгарности.

Одета она была в строгую тёмно-синюю юбку-карандаш по колено и белую блузку с глухим воротником. Ничего лишнего, но ткань явно дорогая, а крой — по фигуре. Блузка облегала грудь мягко, без вызова, но и без мешковатости. На лацкане — крошечный значок с логотипом, а рядом с ним — аккуратный бейджик с именем «Елена».