Я замер у двери, уже сжимая ручку, которая холодила ладонь, будучи готовым уйти, однако после такого вопроса я уже не мог заставить себя на неё надавить.

В голове что-то резко щёлкнуло и отключилось, после чего я медленно, очень медленно обернулся.

Алла встала с кровати, сделала несколько плавных легких шагов в мою сторону и остановилась.

Теперь она смотрела на меня практически в упор, зелёные глаза блестели в мягком свете спальни, а на её губах играла хитрая, понимающая улыбка — ни тени смущения, ни капли стыда, только прямое, откровенное любопытство.

Я уже открыл рот, но совершенно не знал, что ответить.

— Я… э-э-э… — выдавил я, чувствуя, как щёки заливает предательский румянец. — Я не…

Она чуть приподняла бровь, и ее улыбка стала чуть шире.

— Вы же всё видели, — сказала она спокойно. — Так?

В голове был полный сумбур, пока она смотрела на меня — прямо, без тени смущения, — и ждала ответа. А я так и не знал, что сказать. Врать было глупо — она и так всё видела. А говорить правду, наверно, ещё глупее.

Я сглотнул, отводя взгляд куда-то в угол, где висела абстрактная картина, и наконец выдавил:

— Ну… если честно… да… — я замолчал, подбирая слова. Алла не торопила меня, она просто стояла и смотрела. — Но вы не переживайте, — добавил я торопливо, снова встречаясь с ней взглядом. — Я никому не скажу. И вообще… Это не моё дело. Поэтому…

— Я не переживаю, — перебила она меня мягко, но твёрдо, отчего я осёкся. Она улыбнулась еще чуть шире, и в её глазах заплясали искорки. — Я только хочу знать, — продолжила она, растягивая слова, — вам понравилось или нет?

Её голос звучал ровно, почти буднично. Как будто она спрашивала, вкусный ли был кофе или не жмёт ли мне пиджак. Но в этом ровном тоне было что-то такое, от чего у меня по спине пробежала дрожь.

Я стоял, вцепившись в холодную ручку двери, и чувствовал, как по позвоночнику медленно, дюйм за дюймом, сползает липкая, противная испарина. В голове всё также неустанно гремело, мысли путались, и единственное, что я понимал чётко, это то, что надо уходить, пока я ещё мог контролировать ситуацию.

Сделав глубокий вдох, я заставил себя смотреть ей прямо в глаза и заговорить, но мой голос прозвучал глухо — не таким ровным, как хотелось бы, но хотя бы не сорвался.

— Ну что вы… — выдавил я, чувствуя, как предательски горят щёки. — Я ведь пришёл сюда за другим. Так что извините меня, но я не могу дать оценку вашему… э-э-э… — я запнулся, не в силах подобрать слова. «Вашему видео? Вашему поведению? Вашему любовнику?» Язык не поворачивался произнести ничего из этого вслух. А она тем временем стояла и смотрела на меня с той же лёгкой, почти снисходительной улыбкой и ждала ответа. Словно у неё было всё время мира. — … вашему… личному… — закончил я наконец, чувствуя себя полным идиотом.

Она нежно кивнула в ответ — медленно, почти по-королевски, — и на её губах вновь расцвела понимающая улыбка. Она будто услышала не «нет», а что-то совсем другое. Что-то, что её полностью устроило.

— Может, вы останетесь ещё ненадолго? — спросила она, и голос её звучал так, будто она предлагала чашку чая.

Я сделал вид, что не совсем понял ее. Будто у меня профессиональная слепота, помноженная на служебное рвение.

— Вы вспомнили что-то, что может помочь в поиске вашей соседки? — спросил я бодро, переводя тему.

Алла качнула головой и, чуть усмехнувшись, сделала еще шаг ко мне.

Теперь между нами не было и полуметра.

— Нет, — сказала она мягко, глядя мне прямо в глаза. Её рука легла на мою руку, которой я всё ещё сжимал дверную ручку. Пальцы у неё были тёплыми, мягкими, но хватка — неожиданно уверенной. Она аккуратно, но настойчиво отодвинула мою руку в сторону, и ручка щёлкнула, возвращаясь в исходное положение. — Я бы хотела, чтобы вы остались и трахнули меня. Как… на том видео.

Она сказала это прямо. Без намёков. От чего я усмехнулся. Не потому, что мне было смешно — просто внутри всё сжалось в тугой, болезненный ком, и единственным спасением была эта дурацкая, нервная усмешка.

— Боюсь, ваш муж будет не рад такому, Алла Максимовна, — сказал я, пытаясь придать голосу шутливую интонацию.

Она чуть приподняла подбородок, и в её глазах мелькнуло что-то тёплое и манящее.

— Можно просто Алла, — поправила она негромко и её руки скользнули под мой пиджак и легли на талию — поверх тонкой ткани рубашки. Я почувствовал тепло её ладоней даже через ткань. Живое, нежное, почти обжигающее. Затем она придвинулась ближе. — И вы явно совсем ничего не знаете про моего мужа, — добавила она, и в её голосе прозвучало что-то такое, от чего у меня по спине снова пробежал холодок.

Её руки всё ещё лежали на моей талии, а халат распахнулся чуть шире, и я снова увидел край груди, ключицы и тонкую золотую цепочку, которая уходила куда-то вниз, в ложбинку.

— Алла Максимовна, — начал я, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, хотя сам чувствовал, как он предательски подрагивает. — Я на службе, да и напарник меня уже ждёт. Я-я… я не могу…

— Не можешь? — перебила она, и в её голосе впервые за всё время появилась нотка искреннего недоумения. — Или… не хочешь?

Вопрос прозвучал прямо и без кокетства.

Алла продолжала смотреть на меня слегка удивлёнными глазами. Казалось, она правда не понимала. Не понимала, почему я отказываюсь. И даже я сам чувствовал, что не могу отказать ей напрямую. Сказать «нет, я вас не хочу» было бы наглым враньем. И осознавание этого ощущалось как-то странно и даже жутко, будто я был полностью в её власти.

— Я… я ведь на работе, — тут же ответил я, пытаясь аккуратно отстраниться, но её руки не пускали. — И…

Она не дала мне договорить, выставив ладонь в виде жеста «стоп», властно, нетерпеливо, и в её красивых глазах тут же мелькнуло нечто новое, что-то похожее на вызов на трудность или скорее легкое испытание.

— Илья, — сказала она, наклоняясь ближе. Её дыхание коснулось моей щеки — тёплое, с ноткой чего-то сладкого, и она заговорила тише, почти шёпотом. — Я видела, как вы на меня смотрели, когда я стояла перед вами… абсолютно… голая.

Я открыл рот, чтобы что-то сказать, но она снова не дала вставить слово.

Её рука скользнула вниз — мимо моего живота, мимо ремня — и легла на ширинку брюк. Прямо туда, где напряжённый член уже упирался в ткань, выдавая меня с потрохами.

— М-м-м, я вижу… — продолжила она всё так же шёпотом. — … ваш напарник, — её пальцы чуть сжались, обрисовывая форму, — действительно уже заждался.

Я усмехнулся — нервно и натянуто, пытаясь сохранить хотя бы видимость достоинства.

— Ну… это я могу объяснить, — выдавил я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — … просто вы очень привлекательная женщина, Алла Максимовна. И я…

Она снова перебила меня, даже не дослушав. И теперь в её взгляде не было ни капли сомнения — только спокойная, твёрдая уверенность человека, который знает, чего хочет, и привык это получать.

— И ты… можешь не переживать… мой муж точно будет не против.

Я снова замер. Её рука по-прежнему лежала на моём члене, тёплая, неподвижная. Я посмотрел на неё — в эти зелёные глаза, которые сейчас казались почти чёрными в полумраке спальни, — и переспросил с хрипотцой:

— … как это?

Она улыбнулась нежно, ласково, но в её улыбке чувствовалось что-то ещё — какая-то странная, извращённая гордость, словно она уже давно ждала возможности раскрыть свой секрет.

— Мой… мужж… ку…колд, — произнесла она медленно, смакуя каждое слово, и её дыхание стало глубже, тяжелее. — Он любит, когда другие мужчины пользуются мной. И он обожает смотреть — это его единственное удовольствие, особенно когда он в командировках. — она говорила, и её голос вибрировал, будто сама мысль об этом её заводила. Грудь поднималась чаще, зрачки расширились, пальцы на моём паху чуть сжались. — И он очень сильно расстроится, — добавила она, наклоняясь ещё ближе, так что её губы почти касались моего уха, — … когда увидит по камерам, что ко мне пришёл такой красивый мужчина и даже не отымел меня… во все… щ-щели.