Выпрямившись, поправив волосы и откинув их за спину, она посмотрела на меня с той самой понимающей, слегка усталой улыбкой.

— Ну вот и всё, — сказала она ровно, буднично, как будто только что не стояла на коленях, вылизывая мои яйца после того, как я кончил ей в рот. — Спасибо вам… Илья Николаевич. Думаю, что мой муж будет весьма доволен.

Услышав слово «муж», я посмотрел на камеру — красный огонёк всё горел, — потом на неё, потом перевёл взгляд на свои спущенные штаны и нервно, натянуто усмехнулся.

— Что ж… — я замялся на секунду, после чего сказал: — И вам спасибо… за видеозаписи с камер… — я замолчал, чувствуя, как горят щёки. Потом всё же добавил, стараясь, чтобы голос звучал ровно: — И… за всё остальное. Но сейчас я, пожалуй, пойду. Мне пора.

Алла чуть усмехнулась — не зло, а скорее устало-понимающе, после чего наклонилась, поднимая с пола шёлковый халат, и не торопясь накинула его на плечи, не запахивая.

— Всегда пожалуйста, — сказала она, и в этот момент я сообразил, что и мне нужно привести себя в порядок. — И если вам ещё что-то понадобится… я всегда буду рада вас видеть.

В её голосе не было какого-то особенного намёка — только простая, спокойная констатация факта. И от этого стало почему-то ещё более неловко.

— Хорошо, — ответил я, уже подхватывая штаны с пола и натягивая их на ноги. — Буду иметь в виду. — я выпрямился, застегнул ширинку и пояс, одёрнул рукава и, поправляя воротник, посмотрел на неё уже привычным, насколько это вообще было возможно после всего, что здесь произошло, деловым взглядом. — До свидания, Алла Максимовна.

Она кивнула, и я развернулся и вышел в коридор. Дверь за мной закрылась с тихим, почти неслышным щелчком.

Коридор был пуст. Ни Мили на коляске, ни даже намёка на чьё-то присутствие. Тишина стояла такая, что я слышал собственное дыхание и шаги по мраморному полу. Где-то в глубине дома, может быть, в своей комнате, дочь семьи Волконских сидела с закрытыми ушами или же спала после выпитой бутылки вина.

Я не знал. И, честно говоря, не хотел знать.

Миновав гостиную с раздвинутыми шторами, пустую, безмолвную, я вышел в холл и толкнул входную дверь.

Уличный воздух ударил в лицо — свежий, влажный, пахнущий мокрой листвой и нагретым асфальтом. Я глубоко вдохнул и только тогда понял, как долго не дышал нормально. Словно всё это время находился под водой, а теперь наконец вынырнул.

Ворота за моей спиной щёлкнули, запираясь.

Я отошёл на несколько шагов, желая уйти подальше от особняка, подальше от камер и подальше от этой женщины. И только когда я отошёл достаточно далеко, только тогда позволил себе остановиться. Дрожащими руками достал сигарету, щёлкнул зажигалкой. Дым горчил, обжигал горло, и это было хорошо. Это было привычно, и это было нормально. В отличие от всего остального, что только что произошло.

Я затянулся, выпустил дым в серое субботнее небо и посмотрел на дом Убойновых.

Криминалисты, наверное, уже заканчивают, — понадеялся я. — А кинологи с собаками уже наверняка прочесали лес.

Сделав еще несколько затяжек, я выбросил сигарету и зашагал к своей серой «Гранте», стоявшей в конце улицы.

Лапин, какой же ты всё-таки идиот, — пронеслось в голове, когда я оглянулся и вновь увидел особняк Волконских. — Просто блистательный идиот.

Эта мысль была такой привычной, такой родной, что я даже не попытался с ней спорить. Я просто продолжил шагать по дороге, глядя себе под ноги, и пытался не думать о том, что только что произошло.

Однако не получалось.

Перед глазами всё ещё мерещилась Алла на коленях. Её блестящие губы, растрёпанные волосы и этот её спокойный, почти будничный вид, когда она вылизывала мои яйца. А потом улыбалась и говорила «спасибо».

Спасибо… — я усмехнулся. — За что? За то, что я только что трахнул женщину, да ещё и под камерой для её мужа-извращенца? Ну не за что, блять… Как бы мне это потом боком не вышло.

Ноги в момент тяжких дум и переживаний всё несли меня вперёд, мимо домов, мимо заборов. Я уже почти поравнялся с домом Убойновых, когда заметил движение слева.

Участковый Круглов выходил из калитки соседнего дома, а заметив меня, поднял руку и помахал, привлекая внимание.

Видок у него… был удручающий.

Участковый Круглов быстрым шагом направлялся ко мне, придерживая фуражку рукой.

Вид у него был взъерошенный и одновременно торжествующий — как у человека, который только что раскопал что-то важное и теперь торопится поделиться.

— Илья Николаевич! — донеслось через улицу.

Я остановился, машинально одёрнул пиджак и чисто рефлекторно пробежался пальцами по ширинке. Хотя помнил, что застегнул её ещё там, в спальне, но всё же перепроверил. Так, на всякий случай.

Круглов подошёл ко мне, весь запыхавшийся, по лбу катились бисеринки пота, и с ходу выпалил:

— Ну что, Илья Николаевич, опросил я соседей! И знаете, что?

Я глянул на него. Глаза горели, фуражка съехала на затылок.

— Что?

Он выдержал паузу — буквально секунду, будто смакуя момент, и выдал:

— А вот то, что никто ничего не видел, не слышал и ничего не знает! Вот и всё!

Я посмотрел на него с недоумением, а потом не выдержал и усмехнулся — нервно, но искренне.

— Отличная работа, капитан… Вы получили очень ценную информацию.

Круглов развёл руками с видом человека, который сделал всё возможное, но звёзды не сошлись:

— А что поделать? Кто не впускает, а кто действительно ничего не знает. Суббота, сами понимаете. Многие, наверное, вообще не ночевали. Тут ведь контингент сами видите какой: люди богатые, дома здоровенные, участки по пол-гектара. Да даже если бы пропавшая и кричала — никто бы не услышал.

Я кивнул.

В общем-то, ничего нового он мне не сказал, но картина сложилась окончательно. Тихий, респектабельный район, где всем плевать друг на друга. Идеальное место для того, чтобы сделать с человеком всё что угодно, и никто даже головы не повернёт.

— Понятно. Вы всех соседей успели опросить?

— Ближайших — да.

— Тогда сейчас займитесь и теми что дальше по улице. Нам нужны любые сведения, даже самые незначительные. Может, всё-таки кто-то что-то видел или слышал. Пригодиться всё что угодно.

Круглов кивнул с готовностью человека, которому дали чёткую задачу:

— Хорошо, сделаю. А вы-то что выяснили, Илья Николаевич? — он мотнул головой в сторону особняка Волконских. — Вы ведь в тот дом ходили?

Я обернулся.

Помпезный фасад, панорамные окна, идеально подстриженный газон. На секунду в голове мелькнула картинка: спальня, шёлковый халат, голая грудь, влажные губы, Алла на коленях и красный огонёк камеры под потолком.

Я сглотнул и заставил себя вернуться в реальность.

— Да, заходил к ним. Хозяева ничего не видели, но на камере зафиксировал движение: в девять вечера к дому Убойновых подъезжала машина. Тёмная, марку и номера не разобрать. Кто-то вышел, зашёл во двор, а машина уехала, и на этом всё.

Круглов задумчиво почесал подбородок:

— Ну… и у вас негусто, как я посмотрю.

Я оценил эту реакцию. Круглов — мужик опытный, и он понимает, что запись с камеры, где не видно номеров и марки машины, — почти ничего.

— Еще не вечер, — буркнул я. — … накопаем что-нибудь.

— Ну тут согласен. — Круглов кивнул, затем поправил фуражку и, развернувшись, добавил: — Я пошел тогда к другим домам, еще поспрашиваю.

Он затопал вдоль по улице — коренастый, упрямый, с походкой человека, который привык ходить по участку пешком в любую погоду.

А я, проводив его взглядом, развернулся и зашагал к дому Убойновых. Вошёл во двор и сразу увидел Сахарова. Он стоял у крыльца и курил. Затягивался глубоко, с видимым наслаждением — явно делал перерыв после долгой работы.

Увидев меня, он оживился и шагнул навстречу.

— Илья Николаевич! А мы тут кое-что нашли, пока вас не было.

Я остановился.

Выражение лица у Сахарова было весьма довольное, но в то же время и сдержанное — такое бывает у экспертов, когда находка важная, но выводы пока делать рано.