И тут я вспомнил о Миле. О её дочери, которая где-то там, в другом конце дома, сидит в своей комнате или катается по коридорам на коляске в поисках новой бутылки вина.
Чёрт! Помимо мужа, который увидит эти записи, в доме ведь ещё и её дочь, которая в любой момент может проехать мимо! Надо заканчивать. И быстрее!
И чтобы она не услышала и ненароком не заглянула к нам, я сделал еще пару движений тазом и прижался к Алле плотнее, почти лёг на неё сверху.
Одна рука скользнула под её бедро, приподнимая его и прижимая к себе — так, чтобы тела соприкасались целиком, чтобы не было этого шумного шлепка кожи о кожу при каждом толчке. Вторую руку я переместил выше и накрыл ладонью её грудь.
Не потому, что имел на это какое-то особое право. А потому, что возбуждение, которое только что схлынуло от мысли о Миле, надо было возвращать, и быстро. Ну и ещё потому, что я весь этот чёртов визит, с той самой секунды, когда она вышла из душа, хотел это сделать.
Грудь оказалась именно такой, какой я её представлял: упругая, полная, с нежной, чуть прохладной кожей. Сосок под моей ладонью тут же затвердел, став тугим, как камешек.
Я провёл по нему большим пальцем, и Алла выдохнула громче, чуть подавшись навстречу. Её тело отозвалось мгновенно — бёдра чуть раздвинулись шире, принимая меня ещё глубже. И теперь мы лежали почти неподвижно — только мои бёдра двигались короткими, глубокими толчками, и член входил в неё под совсем другим углом: плотнее и интимнее.
Кровать под нами молчала, и только её дыхание — горячее, влажное — било мне в шею.
Смена позы позволила мне входить ещё глубже, и Алла это явно оценила. Она замирала на секунду, когда я вставлял до упора, потом благодарно стонала — тихо, почти беззвучно, одними губами.
Я видел это — её рот открывался, но звука не было. Только влажное, приглушённое «а-а-а», которое уносилось куда-то мне в шею.
— Тише, — прошептал я, хотя сам не знал, зачем это говорю.
Она кивнула, не открывая глаз, и ровно в этот момент её внутренние мышцы сжались вокруг моего члена — сильно, судорожно, будто прямо сейчас испытывала наслаждение от приближающегося оргазма.
И, почувствовав это, я начал двигаться чуть быстрее. В такт её дыханию — вдох, толчок, выдох, пауза. Словно мы танцевали какой-то древний, первобытный танец, в котором не нужны были слова. И в какой-то момент я даже забыл про камеру под потолком, про её мужа, который может наблюдать за нами прямо сейчас, про новое дело и про всё остальное.
Осталась только она — тёплая, узкая, влажная. И мой твёрдый член в ней.
Это странно… это неправильно, — пронеслось в голове. — Но, блять, как же это приятно!
Я наклонился ниже, сжал её грудь, и мои губы нашли её сосок — твёрдый, влажный от пота. Он будто сам скользнул мне в рот, и я тут же слегка прикусил его. Не сильно, но она явно это почувствовала, так как резко выгнулась, и её стон — уже не приглушённый, а громкий, отчётливый — разнёсся по спальне.
— Аа-а-ах… — на выдохе пропела она, и в этом шёпоте слышалось уже не сдерживание, а наоборот — разрешение. — Да… продолжай… — я сжал его ещё раз, сильнее, затем обвёл языком вокруг, чувствуя, как сосок твердеет ещё больше. — Еби меня… еби меня сильнее, — прошептала она, и её бёдра подались навстречу, а пальцы вцепились мне в волосы, прижимая голову к груди всё сильнее и требовательнее. — Не останавливайся… не смей останавливаться…
Я моментально ускорился с желанием доставить ей еще больше удовольствия. И ритм, в котором мы занимались сексом, уже сбился и превратился из плавного и размеренного в жёсткий, почти грубый. Член входил в неё глубже, стенки влагалища раздвигались с трудом, но она явно хотела и требовала больше.
Её ноги обхватили мою талию, пятки упёрлись мне в поясницу и теперь я уже не контролировал глубину — она сама задавала её, приподнимая бёдра, ловя член, и впуская меня до конца.
— Трахай меня! Трахай! — её голос сорвался, превратился в протяжный, влажный стон. — Я сейчас… сейчас… ахх…
Я постарался двигаться еще быстрее.
Мои пальцы впивались ей в бёдра, удерживая, не давая ускользнуть. Она стонала уже в голос — забыв про дочь и про весь этот чёртов дом.
Её соблазнительное тело выгибалось, подстраивалось и двигалось в унисон с моими толчками. И когда кульминация накрыла её окончательно, я услышал, как она выкрикнула — приглушённо, сдавленно, в подушку, которую успела схватить за мгновение до этого.
В то же время её внутренние мышцы сжались вокруг моего члена с такой силой, что я замер, боясь кончить раньше времени. Однако её бёдра всё ещё двигались — уже медленнее, но настойчивее, словно она хотела продлить удовольствие, совсем забыв обо мне и о том, что я могу не удержаться и кончить внутрь.
Через несколько секунд она наконец расслабилась и выдохнула — глубоко и с облегчением, и я почувствовал, как её мышцы разжались, но удовольствие, которое она только что пережила, не ушло из её глаз.
Я смотрел на её лицо и не мог отвести взгляд.
Член внутри неё дёрнулся, и я почувствовал, как к паху приливает новая волна жара, как напряжение собирается где-то внизу живота, в яйцах и в основании позвоночника.
Разрядка приближалась — быстро и неумолимо.
Я снова начал двигать тазом, чувствуя, как влага, которой стало ещё больше после её оргазма, смазывает движение и позволяет скользить увереннее более свободно. Алла уже не стонала, а просто дышала — часто, прерывисто, и каждый выдох был тёплым, влажным, когда касался моего лица.
Я смотрел на её губы, те самые губы, которые несколько минут назад ласкали мой член, теперь улыбались мне — мягко, благодарно, с лёгкой тенью только что пережитого оргазма.
Член дёрнулся снова, и я почувствовал, что до оргазма осталось совсем немного, и я тут же хрипло выдохнул: «Я сейчас… кончу…», затем я сделал ещё несколько толчков — глубоких, отрывистых, и выскользнул из неё с влажным, причмокивающим звуком.
Член пульсировал, набухший до предела, и она, не дав мне опомниться, резко слетела с кровати, опустилась на колени и, задрав подбородок, широко открыла рот, будто с превеликим нетерпением ожидая порции спермы.
— Давай, — выпалила она и открыла рот еще шире, помогая себе пальцами. — … а-а-а…
Я на мгновение опешил от такого энтузиазма, затем шагнул ближе и, взяв член в руку, направил его в её рот. Головка скользнула внутрь, и её язык тут же заработал, обводя, лаская и вылизывая собственные соки.
Пара секунд, и оргазм молнией поразил всё моё тело. Первая порция выстрелила с силой — густая, горячая, обильная — и попала ей на язык. Она не дрогнула и не отстранилась — наоборот, придвинулась ближе, взяла глубже, позволяя струе течь прямо в её горло.
Член неистово пульсировал у неё во рту, а каждое скользящее движение моей руки по члену сопровождалось новым выбросом. Так что вторая и третья порция выплеснулись следом, и она с удовольствием всё проглотила.
Я видел, как двигалось её горло — ритмично, жадно, — как она сглатывала, продолжая работать язычком и не давая ни капле пролиться мимо. Иногда она замирала на секунду, будто разрешая себе передохнуть, но потом снова продолжала вылизывать головку, собирая остатки языком.
Несколько мгновений, и спазмы наслаждения прекратились.
Алла провела языком по нижней губе, собирая белые капли, и проглотила их с каким-то особым, смакующим удовольствием. Затем она подняла на меня глаза и улыбнулась — сыто, довольно, чуть устало.
Я стоял, тяжело дыша, и смотрел на неё — стоящую на коленях, с блестящими от слюны и спермы губами, с растрёпанными волосами, с покрасневшими от удовольствия щеками — и не мог вымолвить ни слова.
Она ещё немного посидела, тяжело дыша, потом снова наклонилась к моему члену, но не взяла его в рот, она спустилась ниже, и обхватила одно из яиц губами, и присосалась к нему с такой старательностью, будто это было самое важное дело в её жизни.
Я чувствовал её язык, влажный, настойчивый, обводящий каждый миллиметр моей мошонки. Затем она выпустила его изо рта с громким, влажным звуком — «чмок» — и, тяжело опираясь руками о колени, медленно поднялась.
