Я громко сглотнул, а член под её ладонью дёрнулся — сам, помимо моей воли, — и я почувствовал, как она чуть улыбнулась, ощутив это движение.
— Так что, Илья, — шептала она, — отказ неуместен и просто невозможен. Ты же… это понимаешь?
Я смотрел на неё, и в голове шумело что-то невнятное.
Какого черта у меня появилось ощущение, что мне угрожают наказанием за то, что я не трахну чью-то жену, а не наоборот? — не понимал я. — Кажется… будто бы я попал в ситуацию, где узнал некую опасную тайну и теперь либо должен запрыгнуть в лодку, либо ждать последствий…
Я закрыл глаза на секунду, глубоко вдохнул через нос и, открыв глаза, выдохнул.
Передо мной всё также стоит она, властная и, что самое главное, невероятно сексуальная женщина с этим её спокойным выражением на лице. И раз всё это не странный сон, а я прямо сейчас возбуждён аж до дрожи в коленях, до пульсации в висках и до тупой, ноющей тяжести в паху, то…
Нет-нет-нет, — я мысленно замотал головой. — Служба. Дела. Честь мундира, в конце концов.
Я мысленно повторил это три раза. Не помогло. Тогда я попытался представить лицо начальника, если он узнает. Или прокурора. Или, хуже того, Киру, которая сейчас ждёт меня в отделе с Евгением, а я тут… «Трахаю…» — мелькнуло в голове, и я тут же одёрнул себя. Нет-нет, никого «не трахаю». Я «общаюсь со свидетелем». Да, именно так я это и назову в рапорте, если дойдёт до начальства.
Сука… я что, уже и оправдание себе придумал? — удивился я своим же мыслям. — Чёрт, и всему виной мой проклятый организм, который не спрашивает, удобно ли мне сейчас иметь эрекцию, когда женщина предлагает мне переспать с ней под камерами для мужа-извращенца.
Но Алла и правда великолепна… Чёрт возьми, она просто чертовски великолепна!
Даже сейчас, когда я пытался убедить себя в обратном, мой взгляд скользил по её телу, вспоминая её грудь, линию бёдер и этот влажный блеск между ее ног…
Я с удовольствием бы её трахнул. — пронеслось в голове. — С преогромнейшим удовольствием! В любой другой день, в любом другом месте, без камер и пропавших женщин по соседству. Но не сегодня… Чёрт, не сегодня и не сейчас!
Я сделал глубокий вдох, собрал остатки воли в кулак и уже открыл рот, чтобы произнести это финальное, бесповоротное «нет». Чтобы развернуться, открыть эту чёртову дверь и уйти, пока еще не стало поздно.
Но я не смог договорить.
Она ухмыльнулась, сделала шажок ко мне и прижалась. Её руки с длинными пальцами взметнулись вверх, обхватили мою шею, и она поцеловала меня.
Не нежно и не томно, как в мелодрамах, а страстно — жадно, глубоко, с нажимом, от которого у меня подкосились колени. Её губы были мягкими, влажными и казались такими вкусными, что мой язык тут же скользнул между них ей в рот, желая испробовать больше.
Её язычок, настойчивый, требовательный, принял эту атаку, и они завязались в сладострастной битве, от чего голова пошла кругом, а мой мир окончательно и бесповоротно рухнул.
Всё, что я наговорил себе секунду назад — служба, дела, начальник, Кира, — рассыпалось в прах.
Запах Аллы, её тепло, её язык, её рука на члене — это было сильнее приказов, сильнее совести, сильнее страха. Мои руки, жившие своей жизнью, сами легли ей на талию. Кожа была гладкой, горячей, шёлковой под пальцами.
Я притянул её к себе, и она выгнулась, прижимаясь всем телом. Я почувствовал её грудь, живот, бёдра и то, как её нога скользнула между моими.
Ещё несколько секунд поцелуя, и она отстранилась, выдохнув мне прямо в губы — горячо и прерывисто. Её грудь тяжело вздымалась, щёки пылали, а на губах застыла лёгкая, торжествующая улыбка. Такая, будто она знала, что я уже никуда не денусь.
Она сделала шаг назад и, не торопясь, сбросила с плеч шёлковый халат. Ткань скользнула вниз послушно, беззвучно, и снова я увидел её — всю, без прикрас, без уловок. Высокая грудь с набухшими сосками, плоский живот, мягкий изгиб бёдер и там, внизу, аккуратный, манящий треугольник волос.
Она чуть улыбнулась мне — понимающе, даже ласково, будто говорила: «Ну что? Понравилось?». И, не сказав ни слова, опустилась на колени прямо передо мной, от чего у меня вновь перехватило дыхание.
Её руки, такие спокойные и уверенные, потянулись к моей ширинке. Пальцы ловко расстёгнули ремень, пуговицу и потянули молнию вниз. Всё это происходило в какой-то странной, оглушающей тишине, в которой было слышно только моё тяжёлое дыхание.
Затем она опустила взгляд туда, где под тканью трусов уже угадывался твёрдый, напряжённый бугорок.
Алла замерла на секунду и вдруг улыбнулась краешком губ. Коротко, почти по-девчоночьи смущённо, после чего взялась за края штанов, подхватив резинку трусов, и потянула всё вниз.
Мгновение, и член выскользнул сам.
Он был твёрдый, налитой, пульсирующий где-то у самого основания, но я не смотрел на него — я смотрел на её лицо. На то, как её глаза расширились, и на то, как она облизнула губы, и как её пальцы сомкнулись вокруг ствола пениса.
— М-м-м, — выдохнула она, и я понял, что сдался окончательно и бесповоротно.
Я уже не хотел ничего, кроме того, что сейчас должно было произойти.
Она наклонилась — плавно, не торопясь, будто давая мне последний шанс передумать. Но я уже не хотел передумывать. Её пальцы, всё ещё сжимавшие член, направили его к губам. Я почувствовал её дыхание — горячее, прерывистое — на самом чувствительном месте. Потом её губы сомкнулись вокруг головки. Мягко, влажно, бережно — будто она пробовала дорогое вино. Тепло её рта накрыло меня — невыносимо приятное, живое, пульсирующее в такт её дыханию, и я выдохнул — громко, хрипло, не в силах сдержать этот звук.
В следующий миг мои руки взметнулись сами собой, а пальцы утонули в её волосах — густых, ещё влажных после душа, и я не толкал, не давил, а просто держал, ощущая, как её голова начинает медленно и ритмично двигаться вперёд-назад.
Она сосала не торопясь, словно привыкая и приспосабливаясь. Затем я почувствовал, как её язык скользнул по нижней стороне ствола, и по позвоночнику тут же пробежала горячая волна наслаждения.
В спальне было тихо, слышались только влажные, приглушённые звуки её рта, моё сбитое дыхание да горел красный огонёк камеры под потолком, который наблюдал за нами, но сейчас мне было всё равно.
С каждой следующей секундой Алла брала глубже, от чего я слышал, как она давится.
В то же время её пальцы одной руки лежали на моём бедре, другая сжимала основание члена, контролируя движения, а язык выписывал замысловатые фигуры на головке, потом скользил вниз по стволу.
Я поднял голову и подумал: «Черт… как же приятно…», как тут снова короткие, приглушённые всхлипы донеслись до моих ушей, и её горло напряглось, вонзив в меня новую порцию удовольствия.
Открыв глаза, я опустил взгляд и увидел, как её глаза слезятся, и даже по щеке скатывается одинокая капля влаги, но она даже и не думала останавливаться.
Иногда делала паузу на секунду, проглатывала слюну — и снова брала в рот, до самого основания.
Вскоре я совсем забылся, и мои бёдра начали двигаться сами. Сначала почти незаметно — лёгкие, короткие толчки навстречу её губам и глотке, а затем всё глубже и сильнее.
Я ускорялся, и всего через минуту я уже не просто стоял, наслаждаясь, а беспощадно её рот. Медленно, размеренно, но с каждым толчком всё глубже и до упора.
Моя наглость, возникшая из-за опьянения удовольствием, длилась до того момента, когда член уперся в заднюю стенку её горла, и она издала всхлип — приглушённый, влажный, почти умоляющий.
В этот момент моя наглость переросла во что-то другое, и я взял её за волосы уже грубее и резко вошёл ещё глубже — туго, горячо, до тошноты.
Она замерла на секунду, и я почувствовал, как её рвотный рефлекс сжал головку, но всё равно не отстранилась.
— Да-а… — прошептал я хрипло, вскидывая подбородок.
Опустив взгляд на неё, я опомнился и сильно удивился, что даже после всего этого она не подняла на меня укоризненный взгляд, а, наоборот, чуть ослабила хватку пальцев, позволяя вставлять глубже, так, как я хочу.
