– А то, что она ребёнок! Законы Российской Федерации для вас в Крыму не писаны?!

– Ой, ой, ой! Боюсь, боюсь…

– Убери свою алкашку, мы должны поговорить с ней на трезвую голову.

Земнов и Гребнева поддержали меня, так что надутый знаток всех языков на свете, выпятив нижнюю губу, отвалил в сторону. А к нам обернулась молодая девушка лет восемнадцати-девятнадцати, и в глазах её горел живой интерес:

– Столько разных гостей… И ведь каждый из них личность, достойная упоминания в легендах. Однако я приглашала по-соседски заходить лишь одного. Так что от меня хотят незваные сотрудники частного музея «Херсонес»?

– Золотую струну Орфея, – за всех ответил Герман.

– Хм, ну, допустим, она у меня, но…

– Без всяких «но», – обрезала Светлана, в тот момент очень похожая на француженку с полотна Эжена Делакруа «Свобода на баррикадах». – Просто верни то, что украла!

– Ещё никто не обвинял меня в воровстве, – задумчиво протянула зрелая женщина за тридцать. – Неужели вы всерьёз считаете, что мне доступно проникнуть через вашу защиту, взять то, что скрыто, и уйти, не оставив следов?

Мы неуверенно переглянулись.

– Золотая струна у меня. Но я не верну её вам, ибо она была честно куплена!

– Но кто её вам продал? – успел выкрикнуть я, когда мои спутники почему-то покорно развернулись к выходу.

– Я не обязана называть своих поставщиков, Александр Грин, – моложавая старушка помахала мне ладонью вслед. – Подумайте, ответ лежит на поверхности.

– Тогда мне хотелось бы ещё уточнить…

Увы, Денисыч повис на моей левой руке, упёрто таща меня полутёмным коридором в обратную сторону. Наши специалисты по росписи ваз и мраморно-бронзовой скульптуре шли на пару шагов впереди, не оборачиваясь и не разговаривая друг с другом. Я не сразу понял, что это значит, а вот когда до меня дошло…

Геката Аванесян признала, что раритет у неё. Но также она открыто подтвердила акт покупки, что могло значить только одно: в ЧВК «Херсонес» завёлся предатель. Некто мужского или женского пола, готовый перепродавать редкие артефакты всяческим мутным личностям. Кто он или кто она, так называемая Госпожа Ночи не признается никогда, ибо оно тупо не в её интересах. И с этим никак не поспоришь.

Но вот тут возникает законный вопрос: а чего мы ещё не заметили из вдруг «пропавших» раритетов в фондах нашего музея? Кто вообще за это отвечает? У кого прямо сейчас можно спросить за ту или иную вещицу: находится ли она в основной экспозиции, хранится в запасниках или же вдруг оказывается, что просто исчезла, не оставив после себя ни следа? Мне очень хотелось получить на все ответы, но с кого…

Выйдя из дома, мы спустились по ступенькам, прошли через весь двор, нам никто не мешал и не пытался останавливать, а слипшиеся чугунные ворота безоговорочно открылись, выпуская нас с мистической территории гадалки госпожи Аванесян. Такси опять-таки вызвал я, ждали недолго, минут семь, но всё это время молчали, стараясь не смотреть друг другу в глаза. Собственно, и ехали так же.

Даже вечно балагурящий Денисыч предпочёл взять паузу, изображая пьяненький сон. Потому что в голове каждого из нас пульсировал один и тот же вопрос: кто предал «Херсонес»? Кто сдал Германа? Кто проник в его комнату и украл золотую струну, впоследствии проданную Гекате, или, по-простому, госпоже Аванесян?

Я точно был в курсе того, что наши жилые помещения обычно не запираются, в этом нет смысла. Но никто вне музея не может знать такие детали. Получается, вор – один из нас четверых, а раз уж это гарантированно не я, значит, всего из троих.

Но кто? Кто…

– Так, милый, нам надо поговорить.

– Я сплю.

– Уже нет.

– Ещё да.

– Хочешь проверить? Мне стоит схватить за одно место и…

– Всё, всё, дура! Чего ты от меня хочешь?

– Я хочу знать, где ты шлялся, пока я спала?

– М-м-м, у нас свободные отношения, и я никогда не задавал тебе подобных вопросов…

– Твои проблемы. А я напрямую спрашиваю: где ты был?

– Допустим, присматривал за этой бандой из «Херсонеса»…

– И как?

– Они… весьма, надо признать… особенно некоторые…

– То есть ты начинаешь на них равняться?

– Ты не понимаешь, дорогая…

– Почему? Потому что там всегда бегает эта девка, на задницу которой ты вечно пялишься? Думаешь, я поверю, что ты мотаешься в музей на разведку? А не потому ли, что твоя Афродита спит голой у открытого окна?

– Она не моя.

– Пока ещё – да. Надеюсь.

– Она вообще не в моём вкусе! Лицо слишком красивое, губы манящие, ножки стройные, бёдра широкие, талия узкая, грудь высокая, третий размер, и стоит, как скала в шторм…

– Ещё хоть слово!..

– Я не хотел бы…

– Заткнись! Герой боевиков, историю он изменять собрался!

– Это было в прошлый раз…

– Я те изменю! Только попробуй!

– Ты не посмеешь… не трогай меня… нет!.. Ну, не за… упс!

– За что хочу, за то и хватаю!

– Ма-ма-а…

…Домой в музей мы сумели вернуться где-то к двум часам ночи. Усталые, сонные, один из нас ещё и в подсохшей кровище. Я пытался уговорить его вызвать скорую хотя бы ради укола от столбняка, но Герман категорически отказался. По его словам, подобные ранки он самолично поливает перекисью водорода и спокойно спит, пока оно всё зарубцовывается.

Гребнева, рассеянно кивая, подтвердила, что всё оно так и есть, заживает, как на бродячей собаке. Не доверять сразу им двоим у меня причин не было. Тем более что, после того как они разошлись по своим комнатам, резко пришедший в себя Диня вдруг решил, будто бы ему совершенно необходимо поговорить со мной исключительно наедине, и потащил меня за руку ко мне же… Вырваться не удалось, пришлось слушать:

– Саня, ты мой бро! Я те доверяю, как прям себе. Вот ты скажи, кто струну спёр – Герман или Светка?

– Ты серьёзно?

– А ты типа нет? Ну, давай похихикаем и разойдёмся…

Ладно. Мне пришлось сесть на кровать и напрячь все свои дедуктивные способности, оставшиеся после прочтения книг о Шерлоке Холмсе, Арсене Люпене и Эркюле Пуаро. Если я правильно помню, то надо отсечь все самые фантастические и недоказуемые версии, а единственно оставшаяся и будет правдой, невзирая ни на что. Попробую пояснить…

– Допустим, струну продал ты.

– Я? Ты чё, я же твой зёма, бро и вообще…

– Допустим, – без особой уверенности продолжал я, – ты вошёл в комнату Германа. Это нетрудно, но как ты узнал, где он прячет струну? Переворачивать в поиске всё вверх дном слишком рискованно, значит…

– Если я типа не знал точ-н-го места, то и не в… вино…виноват, да?

– Идём дальше. Откуда это могла знать Светлана?

– Она его собл-блазнила! А чё?

– Это имело место быть?

– Не… я б знал…

Мы церемонно пожали друг другу руки в знак полного доверия.

– Значит, не могла. Да и какая ей от этого выгода? Гребнева слишком красива, чтобы задумываться о богатстве. Думаю, ей стоит щёлкнуть пальцами, как все арабские шейхи с нефтяными скважинами или американские магнаты «старых денег» выстроятся в очередь, истекая слюной, у нашего забора. А она ещё будет ходить и выбирать. Придирчиво…

– Саня, всё в д-дырочку! Ты прав, Светка ни при чём. Т… тогда кто-сь?!

Далее по списку, как вы понимаете, был уже сам хранитель струны, наш могучий великан Герман Земнов. И надо признать, что подозрения в его участии выглядели вполне себе весомыми. По крайней мере, на первый взгляд. Но судите сами, честно и беспристрастно:

– Он один держал раритет в руках, он же получил его для исследования, но не вернул на хранение, а зачем-то оставил у себя. Какие могли быть у него контакты с Гекатой, если сама Манана-лучший-крымский-чебурек обвинила его в смерти её отца? Да, это лютый бред, но… Такое хоть в какой-то форме могло иметь место быть?