– И ведь не поспоришь, – согласился я. Снял с себя камуфляжную куртку и накинул на плечи нашей специалистки по древнегреческой росписи ваз.

Божественное сияние её кожи мгновенно потухло. Гребнева опомнилась, просунула руки в рукава, запахнулась поплотнее, застенчиво улыбнулась мне и первой пошла вперёд, даже не спрашивая куда и зачем. Такое впечатление, что территорию Коктебеля она знала едва ли не наизусть. Да, она была здесь, и не раз, уверен на все сто!

Другие нудисты, мужчины и женщины, вытягивали шеи, вставали с тоскливым воем и пустыми взглядами тянулись за ней. Мы увеличили шаг, они тоже. Положение становилось двусмысленным. Мы побежали, за нами неслись, наверное, с полторы сотни голых людей в разной степени возбуждения.

– Я их задержу, друзья мои!

– Дурак, они пройдут по тебе, как по асфальту, и не заметят. Бежим!

Накал страстей рос. Светлана бежала, как горная серна, преследуемая волками. Герман на бегу отмахивался чьими-то сброшенными плавками, для надёжности завернув в них крупный камень-голыш. Да, тут даже камни голые, представляете?

Рюкзак бил меня по спине, я боялся оборачиваться…

– Как же болит голова-а…

– А у меня нет.

– Почему? Мы же единое целое! У тебя тоже должна болеть твоя половина-а…

– Потому что пила ты, а мне лишь досталось рикошетом.

– Это несправедливо-о…

– Ага, вспомни ещё, что с тобой было в прошлый раз, когда ты накурилась!

– Между прочим, это ты подсунул мне ту траву-у…

– Я пытался выкинуть её, но ты заверила меня, что нам прямо-таки жуть как нужно знать слабости людишек!

– И это действительно было важно-о…

– Вот и не ной.

– Ты зло-ой!

– Естественно.

– Не жалеешь меня-я…

– А ты не пей.

– Кто угодно запьёт с таким бездушным мужчиной-ой…

– Да ладно.

– Хнык…

– Вот только не надо!

– Хнык, хнык…

– Да что же такое? Я куплю тебе пенталгин, куплю!

– Хнык, хнык, хнык… а ты меня любишь?

– Да!

– Не верю. Повтори…

– Да-а-а!!!

…Мы втроём успели ворваться на территорию завода марочных вин «Коктебель» ровно за минуту до того, как перепугавшийся сторож, реагируя на несущуюся толпу, успел закрыть все замки. Голая груда людей ударилась в железные листы всей массой, но ворота выдержали. Разочарованный вой взлетел, казалось, до самых вершин Карадага, отразившись эхом в жерле погасшего вулкана. Мы были спасены.

Уточнив, где находится дегустационный зал, и оставив спешно одевающегося Земнова объясняться с охраной, мы вдвоём направились по склону горы наверх. Там в окружении плотных рядов сосен стояли заводские корпуса, и аромат выдержанного вина перебивал запах хвои.

– Да как, собственно, мы все сюда попали?

– Вы ничего не помните?

– Ну, я вошёл в свою комнату, переоделся, вышел – и вот оно… Что ещё я должен помнить?

– Как мы выпили на дорожку, как сели в микроавтобус, как добирались, как разошлись по локациям?

– Вам не кажется, что мы странно разговариваем?

– В смысле?

– Вы шутите?

– В смысле знаками вопросов?

– А что, разве нет?

– А что в этом странного?

Я махнул рукой. Всё равно вразумительного ответа от этой девушки добиться невозможно. И не потому, что она не хочет отвечать. Просто её ответы вечно обламывают мои первоначальные предположения. Но разве это только её вина? Вроде как нет.

Гребнева неспешно перебирала босыми ножками по бордюру, кутаясь в мою куртку. На тротуаре было слишком много опавших сосновых игл. Каким-то чудом она умудрялась и в грубом камуфляже выглядеть невероятно соблазнительно, хотя тот был ей размера на четыре-пять больше по всем параметрам. Но тем не менее…

– Где мы будем искать Диню?

– Он всегда прячется там, где его по определению не может быть, – эротично покусывая нижнюю губу, определилась Светлана. – Если по залу ходят экскурсии, он увяжется следом, а потом незаметно… Что вон там?

Как я понимаю, это была обширная территория, где в огромных бочках выдерживали вино на свежем воздухе. Использовались старые греческие технологии, по которым дубовые бочки дремлют то на солнце, то в тени от полугода и выше, вино должно состояться и надышаться нотками дуба. Но не полезет же он в…

– Нет, – уверенно поддержала меня наша сотрудница, – Диня – эстет, он никогда не позволит себе лезть губами к несовершенному вину. Нам нужен другой корпус.

Слева высились стены бетонного хранилища, больше похожего на бомбоубежище.

Нам туда? Мы успешно упали на хвост проходящей мимо группы, прячась в задних рядах так, чтобы не заметила экскурсовод, и вместе с гостями завода вошли на территорию, где в ещё более огромных бочках вино стояло годами.

Тут выдерживались знаменитые портвейны и креплёные вина. Здесь можно было замёрзнуть, но зато прослушать интереснейшую лекцию, а кроме того, узнать некоторые тайны виноделов и даже посмотреть сквозь решётку на закрытую «библиотеку марочных вин».

Девушка-экскурсовод сказала, что «библиотека» неприкосновенна, там собираются лучшие умы учёных-виноделов со всего мира. Они сравнивают на свет плотность, цвет и другие канонические параметры алкогольных напитков, хранящихся тут столетиями! Но не откупоривают и не пьют, а именно двигают науку, не затрагивая редчайших экспонатов.

Вот на этом моменте самая прекрасная специалистка по чёрнофигурной и краснофигурной росписи вдруг резко схватила меня за руку, утягивая в тёмный угол между такими большими бочками, что в каждой из них поместилось бы по две сотни нудистов.

– Он придёт сюда!

Если я на что-то вдруг и понадеялся, то зря, наша Афродита просто пряталась, никак не с целью зацеловать меня там всего снизу доверху. Экскурсия, нафотографировавшись, назадавала вопросов и дружной толпой двинулась к выходу, не заметив потери двух бойцов. Народу и так хватало.

Тётенька, сидящая в кабинке на охране, тоже удовлетворилась тем, что закрыла дверь, и вернулась к своим делам. То ли вязанию, то ли кроссворду, то ли мексиканскому (турецкому) сериалу на планшетике. Ей было чем заняться, как, собственно, и нам.

Мы замерли, словно охотники в засаде, но тем не менее ни я, ни Светлана не могли точно назвать тот момент, когда белая тень в чёрной футболке с хинкалями вылезла буквально из-под земли (в данном случае – из-под бетонного пола!) и скользнула под тяжёлые кованые (запертые на четыре замка!) двери в ту самую «винную библиотеку». Конечно, он не мог удержаться от подобного искушения, тут надо знать Дени-сыча…

– Ты что творишь, сукин сын? – зашипел я, выходя на свет. – Тут учёные люди всего мира собираются коллективно пробку понюхать, а ты… Положь бутылку на место!

– Саня, зема, бро, это ж номерной полусладкий мерло позапрошлого столетия…

– Положь бутылку!

– Я сдохну, если не отхлебну-у…

– Ты музейный сотрудник, а не левая алкашина на ставке, – упёрто не сдавался я. – Марш за мной, нас ждёт конь царя Митридата!

– Ну хоть потом мы выпьем? – взмолился он, баюкая на руках коллекционную бутылку, как священного младенца.

– Потом я лично оболью тебя целым ведром крымского портвейна!

– Саня, зема, бро, я с тобой!

…Когда мы трое выходили из помещения, женщина-охранница дважды протёрла очки. А потом ещё и обыскала нас всех и даже обнюхала на предмет выпивания хотя бы одного глотка из того, что составляло золотой фонд русского виноделия. Думаю, наказанием в этом случае был бы расстрел на месте без суда и следствия. На счастье, наш полиглот не успел вскрыть ни одну пробку. Нас выпустили «догонять экскурсию»…

Уже на улице Диня честно повинился, что увлёкся близкой темой, но всё осознал, готов исправиться и искупить, а потому мы всей нашей группой можем наконец-то выдвинуться к скале с профилем Макса Волошина. Если вычисления Германа верны, то гипотетическую могилу царя Митридата следует искать именно там.