«Это кто? В школе всё норм, не парься».
«А чо она голая? Ты чем там занят, а?!»
«Ух ты! А у нас две пятёрки по русскому и двойка одна на двоих по физре…»
«Не хотели прыгать через козла! Мальчишки смеются и подсматривают…»
«Крутой старикан! Вы с ним дружите?»
«Твой Герман похож на какого-то грека из мифов. Точняк, как этот… Не помним…»
«А чо Светка, чо Светка, чо Светка? У вас уже было? Нет? Почему?»
«Хотим к тебе в Крымушек!»
«Аря-ря-а!»
Они всё равно хорошие, даже если кажутся глупыми. Когда эти две одинаковые масявки появились на свет, мне казалось, что родители вообще забыли о моём существовании. Первые три месяца казались сущим адом (в прямом смысле этого слова!), а потом близняшки стали улыбаться мне, и я размяк. Когда им исполнилось полгодика, нас уже было водой не разлить!
Кратко отписавшись по всем вопросам, кроме личных, я быстро переоделся. Ботинки на шнуровке оставил, ну их, в своих кроссовках мне комфортнее, закинул рюкзак за плечи, толкнул дверь и… вышел из кабинки для переодевания на центральном пляже Коктебеля!
…В лицо ударило пылающее солнце, в ноздри – солёный ветер, а по ушам – счастливые крики отдыхающих, плещущихся в гостеприимных волнах Чёрного моря…
– И разумеется, я здесь один.
– Конечно нет, друг мой! – с ближайшего лежака поднялась массивная фигура в плавках, и здоровяк Герман помахал мне рукой. – Мы не бросаем сотрудников, но нам придётся собирать их по всему побережью. Шеф ведь предупреждал.
Чего он там предупреждал, я уже и не помню. Кажется, что всё идёт по плану. То есть если подумать, то специалистку по росписи греческих ваз нужно искать на нудистском пляже, а знатока древних наречий вообще на винно-коньячном заводе? Да мы тут застрянем до вечера!
– Хотя… почему бы и нет? – спросил я сам себя. – Погоды стоят прекрасные, небо синее, море тёплое, девушки красивые, куда спешить?
– Золотой конь царя Митридата, – напомнил мне великан, быстро натягивая джинсовые шорты и облегающую футболку с надписью: «Если хочешь меня – улыбнись!»
Пришлось обломаться и пилить за Германом по жаре вдоль по набережной. К чести нашего специалиста по мрамору, бронзе и меди, улыбались ему все. Вообще все! И мужчины, и женщины, и старики, и дети. В случае детей, разумеется, никакого сексуального подтекста не было, им просто нравился дяденька с плечами древнегреческого Геракла.
Старики, впрочем, тоже вели себя крайне прилично, исключая двух местных старушек из крымских татар, которые непременно хотели затащить Земнова на бокальчик вина и шурпу с бараниной, чтобы по ходу дела незатейливо познакомить с толпой незамужних внучек!
У него не было обручального кольца на пальце, поэтому мы с трудом выкручивались. Я говорю «мы», хотя на его фоне моей скромной неженатой личностью вообще никто не интересовался…
– Нудистский пляж, – объявил наш великан, торжественно раздеваясь догола. Да? Да!
– Я не буду.
– Это невежливо.
– Мне пофиг! – я отвернулся от него, чтобы не впасть в ещё большие комплексы.
– Но людям-то неудобно.
– Герман, я сказал, что не буду тут сиять голой задницей, мотая направо-налево всем, чем мотается? Вот и не доставай меня!
– Но Светлана будет совершенно обнажённой.
– Тем более!!!
Одежда хоть как-то замаскирует мой «высокий» интерес к её прелестям. Земнов счёл меня занудой, переложил свои вещи в пластиковый пакет, который, кстати, достал из кармана своих шорт, словно точно зная, куда и на что ему предстоит идти, а потом решительно двинулся вперёд, обгоняя меня на шаг-другой. Я же не знал, куда деть глаза…
Если кто-то наивный до сих пор думает, что на нудистском пляже загорают самые молодые, красивые, эффектные и сексуальные люди или, как выражаются современные поэты:
Море целует твои пальчики, когда ты
Осторожно ступаешь по мокрым камням.
То же море мурлыкает в такт твоим шагам.
Каждая роковая, облизывающаяся волна,
касаясь твоих загорелых колен,
Сама попадает в такой же коварный плен.
И тоже выводит давно забытые нами мелодии,
лаская солнце на линии неба.
Мне кажется, ты и море – равноценная небыль.
Второго такого – чёрного, синего, жадного,
страстного, дикого, нежного – нет.
Ничто, кроме этого моря, не дарит такой свет.
Вот так же глаза твои, смешивая синий,
зелёный и серый в одном узоре,
Вмещают в себя всё это дивное море,
В котором я не тону. Оно мягко и бережно
держит за плечи меня на плаву.
Поэтому только твои глаза ставятся во главу
Всего, что со мною было, во всём и всем.
Вне всяких логических выкладок и теорем,
Вне научных цитат и привычных схем…
Иначе и сам я
кому,
зачем?
…Ох, нет! Вот прямо-таки абсолютно точно, бесповоротно, стопроцентно, увы, но нет! Нет, от слова «совсем»! Простите меня. Или не прощайте, уже не важно, этого не развидишь…
…Пляж набит десятками, сотнями пожилых извращенцев с толстыми пузьями и отвисшими задницами. Женщины не отстают от мужчин в махровом бодипозитиве, который после сорока пяти отнюдь не делает любую бабу ягодкой! А волосатые ягодки – это тот ещё лютый шок! Люди, будьте милостивы друг к другу! Нам ещё вместе жить…
– Оставь одежду, всяк сюда входящий! – кричали мне в лицо отдыхающие, грозно тряся всем, чем их одарила природа.
Наверное, многие хотели бы меня даже побить, но наличие обнажённого Германа, шествующего впереди, снимало все претензии и вопросы. Во-первых, специалист по бронзе и мрамору был красив как полубог, а во-вторых, его мышечная масса не оставляла сомнений в том, что такой мужчина способен уложить наповал половину пляжа. Если не всех! А чего, с него станется…
– Где мы тут будем искать Светлану?
– Это легко, друг мой! Нам нужно лишь отметить самое большое скопление народа.
Мужчины будут взаимно восхищаться ею, а женщины столь же дружно проклинать её!
Действительно, если подумать, то ничего сложного. Фактически прямо на холме, где были похоронены в склепе представители семейства профессора Юнге, собственно и создавшие славу коктебельских виноградников, стояла наша музейная Афродита Таврическая, а толпы туристов ложились носом в песок и гальку, подтверждая её божественную исключительность.
И да, обнажённая Гребнева была этого достойна!
Её кожа излучала золотистый свет, а великолепная фигура, гибкая и каноническая, без единого волоска на теле, с волной янтарно-золотых кудрей, ниспадающих на спину, казалась вычерченной стальным гвоздём Валентина Серова на неподкупной эмали голубого неба. Кажется, именно он ввёл в лексикон художников начала двадцатого века это понятие: рисунок должен быть сделан словно бы «гвоздём», то есть не имея ни малейшего шанса на исправление, а потому единственно верным и честным.
– То есть нам ещё нужно будет отыскать Диню на винном заводе? – с трудом удерживая нарастающее сердцебиение, уточнил я.
– Именно так! Но без Светланы мы его там нипочём не отыщем…
– Почему?
– Потому что только женщина способна найти пьяного мужчину. Ибо у них одна логика и один образ мыслей.
