— А до этого мы матерились просто так? — уточнил он.

— До этого вы матерились в пустоту, — сказал я. — Теперь ругань будет ложиться в протокол.

— А протокол — это что, новый бог? — фыркнул Кари.

— Это новый бог для тех, кто привык прятаться за словами, — ответил я. — Храм. Корона. Волки.

Я посмотрел на него. — Для тебя протокол — просто дополнительный камень. Но иногда камни падают сверху очень вовремя.

Он усмехнулся.

— Посмотрим, — сказал. — Пока что для меня единственный бог — это тот, кто не даст моим людям умереть этой зимой.

— Этим богом вы теперь частично назначили бумагу, — заметил Марэн.

— И тебя, — добавил Кари, кивнув в мою сторону. — Хотел ты этого или нет.

Я промолчал.

Ближе к ночи, когда Дом притих, ко мне в башню поднялась Элия.

Без стука. Уже привычка.

— Можно? — спросила, уже заходя.

— Всё равно ты уже здесь, — ответил я. — Что случилось?

Она села на край стола, сдвинув в сторону пару свитков.

— Я сегодня весь день слушала, как люди говорят «мы выжили», — сказала. — И каждый раз мне хотелось спросить: «надолго ли».

— И что мешало? — спросил я.

— Ничего, — призналась она. — Я устала быть тем, кто постоянно спрашивает неприятные вещи.

— Привыкай, — сказал я. — Добро пожаловать в клуб.

Она усмехнулась.

— Скажи честно, — попросила. — По‑твоему, у нас есть шанс дожить до следующей весны уже не в режиме «нас вот‑вот съедят»?

Я задумался. Не потому, что не знал ответа. Потому что нужно было выбрать, сколько правды выдержит этот Дом прямо сейчас.

— Шанс есть, — сказал. — Если вы не решите, что после договора можно расслабиться.

И если вы примете, что теперь ваша жизнь — это постоянное смотреть по сторонам и записывать, кто куда полез.

— То есть «выжить» — это теперь работа, — тихо сказала она.

— Да, — кивнул я. — Не состояние. Режим.

— А вторая книга? — вдруг спросила она.

Я удивился.

— Что? — не понял.

— Ты же всё время бормочешь про «первую книгу, вторую», — пожала плечами. — Я не глупая. Понимаю, что у тебя в голове это как‑то так и считается.

Я усмехнулся.

— Ладно, — сказал. — Вторая книга — это когда Дом будет жить не только от договора до договора. А начнёт сам что‑то строить.

Дороги. Союзы. Правила. Свои. Не те, что спускают сверху.

— Мы к этому готовы? — спросила она.

— Нет, — честно ответил я. — Но у нас есть время стать готовыми. Если Нордвальды не решат ускорить сюжет.

— Они решат, — мрачно сказала она.

— Тем интереснее, — пожал я плечами.

Она посмотрела в окно, где тряпка с нашей старой фразой уже выцвела немного, но держалась.

— Надо будет её обновить, — заметила.

— Обновим, — кивнул я. — Может, рядом повесим ещё одну. Типа: «После подписи договора жизнь только начинается».

— Люди тебя убьют, — фыркнула она.

— Зато честно, — ответил я.

Ночью, когда она ушла, я снова сел за свой камень и обновил схему.

Раньше в центре было просто: «Дом Райхеров».

Теперь я дорисовал вокруг:

— «Договор» — как толстое кольцо.

— «Сеть» — как сеть тонких линий к заставам, кухне, мастерским, Элленштейнам.

— «Нордвальды» — с зубцами, но теперь тоже в кольце.

— «Храм» и «корона» — сверху, как два глаза.

И маленький значок сбоку: «я».

Не как «бог» и не как «центр». Как «червь в системе».

Тот, кто будет ползать по этим линиям, искать слабые места и пытаться не дать всему этому рухнуть слишком быстро.

— Глава восемнадцатая, — пробормотал я. — «После шторма слышнее трещины».

Трещины уже были.

Но Дом — пока держался.

За окном ветер дёргал флаги.

Внизу кто‑то снова перечитывал надпись: «Пока договор не подписан…» — и впервые понимал, что теперь эта фраза изменилась.

Договор подписан.

А значит, следующая мантра должна звучать иначе.

Я ещё не знал, как именно.

Но это уже была задача для следующих глав. И следующей книги.

Ответ, разумеется, придумали без меня.

Утром во двор меня позвал странный шум — смесь смеха, ругани и того специфического гулкого «о‑о‑о», который бывает, когда кто‑то делает глупость на виду у всех.

У стены, под нашей старой тряпкой, стоял всё тот же седой страж. В руках — кисть, рядом — перевёрнутое ведро, в котором вместо воды была разводка сажки. Рядом — мальчишка‑конюх, гордый как генерал, — держал новую тряпку.

На одной стене уже висело:

«ПОКА ДОГОВОР НЕ ПОДПИСАН… ДОМА НИКТО НЕ ПРОДАЛ. И НЕ СДАЛ».

Рядом, чуть ниже, чернела вторая, с царапиной ножа:

«ЕСЛИ НАС ПРОДАДУТ ПОСЛЕ ЭТОГО — ЭТО БУДЕТ ИХ ВЫБОР, А НЕ НАШЕ МОЛЧАНИЕ».

Третью только‑только начали.

Седой, высунув язык, выводил крупными, неровными буквами:

«ПОСЛЕ ТОГО КАК ПОДПИСАЛИ — СМОТРИ В ОБА И НЕ СПИ…»

— Дальше что будет? — шепнули в толпе.

— «ПОКА СПИШЬ — ТЕБЯ ЕЩЁ РАЗ ПРОДАДУТ», — подсказал Кари.

— Длинно, — хмурился страж. — Места не хватит.

Повариха, сложив руки на груди, смотрела, как надзиратель, поймавший детей за граффити, но почему‑то не спешащий разгонять.

— И откуда вы, старый чёрт, такие мысли берёте? — спросила она у стража.

— Там же, где и седину, — проворчал он. — Из ошибок.

Я кашлянул, давая понять, что здесь.

— Криво, — заметил я. — Но по сути верно.

— Исправь, — бросил он мне кисть. — Ты у нас грамотный.

Я поймал.

На секунду повисла тишина.

Все ждали, что «домовой дух сейчас выдаст красивую фразу, как в храмовых книгах».

Я вздохнул, встал на подставленный ящик и дописал, стараясь не слишком вылизать:

«ПОСЛЕ ТОГО КАК ПОДПИСАЛИ — СМОТРИ В ОБА И НЕ СПИ.

ДОГОВОР ДЕРЖИТ ТОЛЬКО ТЕХ, КТО ДЕРЖИТСЯ ЗА НЕГО».

— Многовато букв, — буркнул кто‑то.

— Многовато жить хотите — вот и букв многовато, — отрезала повариха. — Читайте по слогам, не переломаетесь.

Кто‑то хмыкнул. Кто‑то фыркнул. Но в целом — приняли.

Седой страж покосился на меня:

— Ну вот, — сказал. — Теперь у нас полный набор: до, во время и после.

— Не полный, — поправил я. — Не хватает ещё одной. Про то, что будет, если договор порвут.

— Это мы потом добавим, — мрачно пообещал Кари. — Когда кто‑нибудь первый решит по‑старому лапы распустить.

В этот же день пришло первое маленькое «по‑старому».

Не от волков. От своих.

— Тут такое… — Таль осторожно положил передо мной тонкий свиток. — Помнишь, как мы говорили про реестры — кто остаётся, кто уходит?

— Да, — кивнул я.

— Так вот, — он почесал затылок, — уже нашёлся один шустрый, который решил помочь волкам не дожидаясь.

Свиток был списком.

Имена. Возраст. Приписки вроде «крепкий», «толковый», «без семьи». Пахло давней привычкой: «кого удобно отдать, не поднимая лишнего шума».

— Чья рука? — спросил я, хотя уже подозревал.

— Подпись нет, — ответил Таль. — Но почерк… — он криво усмехнулся, — у нас не так много людей, которые пишут букву «ж» вот так.

Я посмотрел. Да. Узнал.

— Управляющий с южного двора, — сказал я. — Тот самый, который зимой спрашивал, нельзя ли часть долгов «погасить людьми».

— Угу, — кивнул Таль. — Похоже, решил, что теперь у него есть шанс.

Я сжал свиток. Бумага хрустнула.

— Кому он это? — спросил.

— Формально — мне, — признался Таль. — Типа: «на случай, если корона или Нордвальды попросят список».

Он посмотрел мне в глаза. — В неформальном смысле — всем, у кого в голове до сих пор сидит «люди — это удобная валюта».

Разговор был неприятным, но необходимым.

Мы позвали управителя в зал. Без публики, но и не с глазу на глаз: Лотар, бордовая, Элия, Райн, повариха, Таль, Марэн и я.

Он вошёл уверенно. Как человек, который при деле.

— Вы звали? — спросил. — Если это про список — я только хотел облегчить…