— Ты хочешь карту слов, — медленно проговорил Таль, услышав краем уха. — Не только договоров.

— Да, — признал я. — Потому что волки работают не только печатями. Они сначала ломают вам язык, а потом — стены. Если люди привыкнут говорить «мы ничто», никакой договор уже не вытащит.

— Амбициозно, — хмыкнул он. — Сначала ты взялся править сеть линий, теперь — сеть голов.

— У меня нет выбора, — пожал я плечами. — Любая дыра в системе — это вход. А у вас все дыры сейчас не снаружи, а внутри.

Ближе к вечеру в кабинет заглянула Элия.

На этот раз — не просто проверить, жив ли её демон, а с очень конкретной физиономией «я весь день жонглировала чужим идиотизмом и хочу выговориться».

— У тебя есть минута? — спросила она.

— Если я сейчас скажу «нет», меня съест твой Дом? — уточнил я.

— Скорее, мой отец, — отрезала она. — Так что давай сделаем вид, что эта минута есть.

Я махнул писарям: перерыв.

Они, не дожидаясь повторного приглашения, выкатились вон, как очень дисциплинированные тараканы.

Лист с фразами я накрыл другим листом — рефлекс.

Не то чтобы я не доверял Элии. Просто не был готов к обсуждению «карты слов» в зале Совета.

— Что случилось? — спросил я, когда мы остались одни.

Она села прямо на край стола, не утруждая себя стулом, и выдохнула.

— Нордвальды прислали гонца, — сказала. — Официального. С печатью.

— Быстро, — отметил я. — Не выдержали до весны.

— Они всегда проверяют границы заранее, — мрачно усмехнулась она. — На этот раз — границы терпения.

— С чем он пришёл?

— «Дружеское напоминание», — передразнила она чужой вкрадчивый тон. — Что скоро начнётся время проверок. Что они «готовы помочь» усилить стражу на спорных участках. Что, если мы заранее согласимся на их присутствие, это «снизит тревогу» других Домов.

— А если не согласитесь?

— Тогда… — она пожала плечами. — Тогда они всё равно придут. Только с бумажкой, где будет написано, что мы «уклонились от совместной ответственности».

— Потрясающе, — вздохнул я. — Предложение, от которого нельзя отказаться, оформленное так, будто отказаться — твоя вина.

— Ты можешь что‑то с этим сделать? — прямо спросила она. Без обиняков. Не как «наследница к духу», а как менеджер к специалисту.

— Могу, — сказал я. — Но нам придётся быть такими же мерзкими.

Она приподняла бровь.

— Люблю, когда ты сразу честен.

— Мы не можем сказать «нет» прямо, — продолжил я. — Нас завалят бумажками и сделают виноватыми. Но можем ответить так, чтобы формально соглашаться, а по сути — тянуть время и забивать сеть нашими условиями.

— Например?

— Например, — я потянулся к чистому листу, — пишем: «Дом Райхеров с благодарностью принимает заботу Дома Нордвальдов о совместной безопасности и предлагает заранее согласовать перечень участков границы, численность их людей, сроки пребывания и порядок подчинения стражи на каждом участке».

— Это же… — она прищурилась, читая на ходу. — Это же превращает их «мы придём, где захотим» в «мы придём туда, где вы нас пустите и на каких условиях».

— Не до конца, — покачал я головой. — Они попытаются вывернуться, скажут: «это детали, обсудим на месте». Значит, мы заранее шлём второй список: «без согласования деталей посылать людей считаем нарушением старых договоров». А ещё уведомляем храм, что мы «радуемся усилиям соседей и просим святые печати помочь утвердить новые совместные меры».

— Втащить храм внутрь как свидетеля, — медленно сказала она. — Если Нордвальды потом полезут силой, они лягут не только на нас, но и на храм.

— Храм этого не любит, — вставил из дверей голос Хольгера.

Он вошёл, как всегда, тихо, но явно слушал уже давно.

— В таком случае их «проверка» действительно станет… неуместной.

— Ты согласен под этим подписаться? — резко спросила Элия.

— От храма? — Если ты напишешь мне слова, — кивнул он. — Я умею ставить печати, а не плясать между строк.

— Плясать — это ко мне, — хмыкнул я. — Хорошо. Сегодня ночью накидаю формулировки. Завтра с утра — шлёте ответ. Они не успеют приготовить свой «официальный акт» до того, как наша бумага ляжет в сеть.

— Ты уверен, что их сеть не сильнее? — скептически бросила Элия.

— Сильнее, — без обид признал я. — Но любая сеть ненавидит неожиданные пакеты. Мы будем не ломать, а спамить.

— Спамить, — переспросил Хольгер. — Это как?

— Это как… — я поискал аналог, — как если бы к твоему храму каждый день приходили по десять человек с формально безупречными просьбами, которые нельзя просто прогнать. Им придётся тратить на это время и внимание. А у них, поверь, не бесконечные ресурсы.

— Ты хочешь завалить Нордвальдов бумажной молитвой, — понял он.

— Хитро, — согласился я.

— Мелочно, — уточнил я. — Но мелочность — наше всё, когда против нас Дом, который привык действовать крупно.

Элия чуть усмехнулась.

— Знаешь, — сказала она, — когда я проводила ритуал и просила духа знаний, я не думала, что получу демона из мира, где войны ведут бумажками.

— В моём мире войны давно ведут не только мечами, — ответил я.

— И знаешь, что забавно?

— Что?

— Здесь у вас эта война честнее. Потому что у бумаги есть прямые последствия. У нас люди успевали годами делать друг друга несчастными одними только отчётами.

Она задумалась, а потом неожиданно спросила:

— Ты скучаешь?

Вопрос прилетел так, что я на секунду завис.

— По чему именно? — уточнил я.

— По своему миру, — просто.

— По… людям. По городу. По… как ты говорил… кофемашине.

Я посмотрел на листы. На чернильные пятна. На свою руку, к которой по‑тихому липла местная бумага.

Представил офис. Серая кухня с постоянно липким столом. Коллегу, который всё время забывал вытащить кружку. Наш вечно тупящий принтер. Длинную дорогу по снегу утром, когда ты до конца не понимаешь, зачем вообще туда идёшь.

— Скучаю по тому, что знал правила, — сказал я. — И по тому, что мог выключить компьютер и сделать вид, что проблемы меня не догонят дома.

Здесь так не работает.

— Значит, не хочешь обратно? — Не знаю, — честно ответил я. — Если бы ты сейчас открыла проход и сказала: «вали», я бы, наверное, минут пять просто стоял и матерился.

— Это долго, — усмехнулась она. — Для человека, который говорит, что у вас всё быстро.

— Быстро — не значит просто, — пожал я плечами.

— Но прохода всё равно нет, верно?

— Верно, — тихо сказала она. — И если я его когда‑нибудь найду, Дом ко мне будет иметь вопросы.

— Значит, — подвёл я, — обсуждать это раньше времени бессмысленно. Сначала — весна. Потом — твой Дом. Потом — уже можно и о космосе подумать.

Она коротко кивнула.

Потом неожиданно положила ладонь на край стола, рядом с моими чернильными каракулями.

— Если ты… — начала и осеклась.

— Ладно.

— Договори, — попросил я. — Мы в этом мире уже достаточно сказали половинками фраз.

— Если ты вытащишь нас, — выдохнула она, — и если при этом не умрёшь… я помогу тебе искать дорогу назад. Даже если Дом скажет «нет».

Вот так.

Без фанфар.

Просто фраза, от которой где‑то внутри щёлкнуло. Как новая точка в карте.

— Запишу, — попытался я отшутиться. — «Обещание наследницы: в случае успешного релиза проекта приложить усилия по возвращению подрядчика к исходному окружению».

Она закатила глаза.

— Ты невозможен.

— Это ты меня такая призвала, — напомнил я. — Без инструкции по настройке.

Она прошмыгнула мимо стола и уже у двери обернулась.

— Не сожги себе голову, дух, — сказала. — Нордвальды нам нужны живые враги. Мёртвый враг превращается в легенду, с которой нельзя договориться.

— Я постараюсь быть максимально живым, — кивнул я. — Легенды оставим на потом.

Когда она ушла, я ещё долго сидел, глядя на свой список.

«Граница. Храм. Должники. Слова. Ответ Нордвальдам».

Внизу, почти неслышно для глаза, дописал ещё одну строку: «Дом Элии».