Ярмол затосковал по ней так, что не мог ни есть, ни спать, ни смотреть на свой очаг, где больше не сидела Мурава, не радовала его звонким смехом и нежным теплом. Старейшины говорили ему, что с духами не спорят, что плату не возвращают, что лучше потерять одну женщину, чем навлечь беду на весь род. Но Ярмол не послушал. Он взял лучшее своё копьё с бронзовым остриём, взял нож, мех с водой и ушёл туда, где начинался лес, не выпускавший живых.

Едва он ступил под сень чёрных деревьев, воздух стал густым, как смола. Ветви сомкнулись за спиной. Тропа исчезла. Из тени вышел дух леса — с шерстью, словно сплетённой из ночных теней, и глазами, сияющими холодным огнём.

— Дедушка Буря! — не сдержавшись, выкрикнула Малка.

Дети, сидевшие вокруг костра, зашикали на неё, а кто-то даже недовольно ткнул локтем соседа, будто именно из-за Малки шаман Буря мог обидеться и перестать рассказывать сказку. Малка смутилась, поёжилась и плотнее вжалась в грудь матери, сидя у неё на коленях, но вопрос всё равно не удержала:

— А как у духа леса глаза могли гореть огнём? Огонь же враг леса. Мне мама говорила…

Шаман Буря, весь покрытый морщинами, с густой бородой, в которой застревали искры костра, посмотрел на неё хмуро. На его шее висели когти, кости, маленькие мешочки с травами и амулеты, а седая прядь выбилась из-под повязки на лбу и болталась перед глазами, щекоча нос.

— Вот это ты у Веды и спросишь, — сказал он. — Но потом.

Он усмехнулся, бросил в костёр пару сухих веток, подождал, пока пламя жадно обнимет их, и продолжил.

— Куда путь держишь, человек? — прорычал дух леса в образе зверя, и кроны задрожали от его голоса.

— Дух камня забрал мою Мураву. Я иду за ней, — твёрдо ответил Ярмол, а копьё в его руке блеснуло бронзовым остриём.

— Кто ты, человек, что не забоялся ни меня, ни духа гор? Назовись.

— Я из племени Белого Камня. Охотник Ярмол.

Он начал раскручивать своё копьё, готовясь сразиться с хозяином леса, но зверь только оскалился.

— Горы заберут тебя, как забрали многих. Но ты не дойдёшь до них, если решишь биться со мной. Я съем тебя раньше. Однако я знаю, что ты чтил законы леса, не брал лишнего, не губил детёнышей и не оставлял раненого зверя мучиться. Потому я готов помочь. Проведу сквозь чащу. Дам силу одолеть духа гор. Взамен отдашь мне свою тень и будешь служить, пока три младенца из твоего рода не вырастут и не отправятся к предкам. Согласен? Только если вздумаешь обмануть меня…

Шаман замолчал.

Он обвёл слушателей тяжёлым взглядом, от которого даже взрослые притихли, а дети начали ёжиться и отводить глаза. Малка так крепко сжала костяной амулет на шее матери, что уколола палец.

— Ай!

На коже выступила маленькая капля крови. Веда тихо вздохнула, отняла у дочери амулет, поднесла её палец к губам, подула и зашептала заговор так мягко, что Малка сразу перестала всхлипывать.

Шаман Буря, пряча улыбку в бороде, продолжил:

— Ярмол знал: без тени человек теряет силу. Без тени ему нет места у костра предков. Но ради Муравы он был готов рискнуть.

— Я согласен! — крикнул Ярмол. — Принимаю уговор. Только учти, хозяин, моя тень слабая и трусливая. Днём к земле гнётся, прячется, а ночью я её сам найти не могу. Как ты её заберёшь, если она совсем сбежит?

— Моя забота, — прорычал хозяин леса.

Он взмахнул лапой, и чаща расступилась, открывая путь к горам.

— А зачем духу леса тень Ярмола? — прошелестел тонкий голос Ларьи, такой же пигалицы, как Малка, дочери Стравора и Леды.

Шаман, услышав вопрос, улыбнулся так, будто ждал именно его.

— Потому что нельзя взять что-то у духов и ничего не дать взамен. Чем больше просишь, тем больше придётся вернуть. Ярмол хотел вернуть Мураву, и дух леса помог ему: проводил, дал силу, открыл путь. Потому и цену пожелал высокую. Жизнь Муравы за долгую службу.

Он снова подбросил ветку в огонь и заговорил тише:

— Ярмол нашёл духа камня в пещере у подножия горы. В логове духа царил хаос: скалы стонали, трещины дышали жаром, а багровый свет слепил глаза. Ярмол сражался, как бешеный зверь. Сила, что дал ему хозяин леса, была велика. Наконец он вонзил копьё в пылающий глаз духа гор, огромного каменного чудища. Горы содрогнулись, а сам дух обратился грудой песка и обломков.

Среди камней Ярмол нашёл свою Мураву — бледную, израненную, но живую. Он взял её за руку и хотел броситься назад, но вспомнил про уговор. Вспомнил, что пообещал хозяину леса, и решил обмануть его, желая остаться с ненаглядной. Не вышел из пещеры. Решил жить там, где нет солнца, нет луны и нет теней. Мурава, благодарная мужу, осталась с ним. Стала сама ходить за водой, собирать коренья, охотиться на мелкого зверя у входа и вести хозяйство в каменном логове.

Понял дух леса, что Ярмол обманул его.

Тогда он решил наказать охотника. Перекинулся человеком — старцем немощным, дрожащим, мокрым от дождя. Пришёл в ненастную ночь к пещере, лёг у входа и запричитал, моля о помощи.

— Кто там? — не выдержало сердце Муравы.

Она вышла. Пожалела старика. Решила впустить. Тянет его, а поднять не может.

У костра сразу заохали, женщины зашептались, кто-то из мужчин покачал головой, а дети завозились, негодуя на глупую Мураву. Но шаман Буря поднял взгляд, и все умолкли. Он взял у рабыни бурдюк с водой, смочил горло, вытер мокрую бороду и продолжил:

— Ярмол! — кричала Мурава. — Выйди! Помоги! Ночь вокруг, теней нет, луна за тучи спряталась.

Ярмол побранился, но поддался на уговоры женщины и вышел.

— Бах!

Шаман вскочил, раскинув руки, и дети взвизгнули, попрятавшись за взрослых.

— Сверкнула молния! Осветила гору и тех, кто стоял подле неё. Отразилась в нечеловеческих глазах старика ярость духа леса. Побледнел Ярмол, понял, что хозяин леса провёл его. Острый коготь отсёк тень. Губы старика обернулись оскалом, и его грубый голос пророкотал: «Духи всегда берут своё. И ты, охотник Ярмол из рода Белого Камня, теперь навсегда станешь моей тенью».

Мертвенная тишина повисла над костром, нарушаемая лишь треском поленьев. Шаман Буря уселся обратно на лежащее бревно. Внутри он, должно быть, ликовал, видя, как история пробрала слушателей до дрожи.

— Запомните, родичи, — сказал он, понизив голос. — Слова как песок: выронил — не соберёшь. Прорастут, дадут плоды, умаетесь пожинать. Духи не любят тех, кто молотит языком попусту.

Он замер.

Тишина вдруг стала слишком полной — даже костёр перестал трещать. Пламя ещё горело, но жар отступил, рыжий свет потускнел, а лица людей вокруг стали бледными и чужими. Малка вскочила, обернулась к матери.

Веда больше не обнимала её — сидела, склонив голову, пряча лицо в густых волосах, а по её одежде расползалось мокрое пятно. Ткань темнела на глазах, тяжелела, и вскоре с неё ручьём полилась вода.

— Мама, — испуганно прошептала Малка.

Веда подняла голову.

Губы её шевельнулись, но голос был не её. Хриплый, чужой, дрожащий от холода.

— В-вставай. По-одни-майся.

От этих слов повеяло таким холодом, что Малку затрясло. Зубы застучали, картинка перед глазами померкла, растаяла, и вместо костра, родичей и материнских рук вокруг оказалась тьма.

Малка вновь открыла глаза, лёжа в бурлящей жиже.

Ледяная вода лилась с неба, била по лицу, заставляя снова зажмуриться. Грязь холодной тяжестью липла к боку, пальцы почти не слушались, а в ушах стоял грохот дождя и грома.

«Что происходит? Где я? Где мама? Где родичи?»

Мысли путались, было очень холодно и темно. Потом чьи-то руки схватили её и потянули вверх. Малка подалась, попыталась подняться и вспомнила.

Побег от шурахов, водопад, встреча с духом, гроза — обрывки хлынули разом, один за другим, пока к ней наконец не вернулась она сама.

И рядом была Чёрна.

Нет. Уже не Чёрна.

Сола.

Девушка, бывшая рабыней в их роду, теперь снова носила имя.

Сола вдруг потянула её куда-то, почти силком потащила, хотя идти не хотелось и сил не было. Ноги казались чужими, бесполезными, и только сейчас Малка заметила, что они босые — нехитрая обувь из куска кожи слетела и потерялась где-то в этом мокром кошмаре.