Поскрёбышев вошёл через час. Положил на стол лист.

— Машинистка, которая печатала телеграмму, — Клавдия Смирнова, ночная смена. Утверждает: лист ушёл из машинописного бюро без слова «центр». Вернулся на перепечатку — она отказалась, лист забрал следователь.

Орлов взял лист.

— Она видела, кто вписал?

— Нет. Лист лежал на столе у следователя. Вставку она заметила, когда читала вслух.

— Пусть опишет всё, что помнит. Кто заходил в кабинет, кто выходил, во сколько. До моего отъезда.

— Исполню, товарищ Сталин.

Поскрёбышев вышел.

Орлов смотрел на лист. Лист ушёл из бюро чистым. Вернулся с карандашной вставкой. Слово вставил тот, кто сидел между машинописью и отправкой. В Ленинграде. В кабинете следователя.

Дверь открылась без стука. Ворошилов.

Он вошёл, не снимая пальто. Остановился, держа шапку в руке, и посмотрел на Орлова так, будто хотел что-то сказать — и не сказал. Перевёл взгляд на трубку на подставке, потом обратно.

— Товарищ Сталин. Я насчёт Ленинграда.

— Слушаю.

— Гарнизон. Если в городе неспокойно — я могу подтянуть войска. Пока не поздно.

— Войска не нужны, Климент Ефремович.

Ворошилов не удержал удивления.

— Убийца задержан. Городу нужны не танки, а протоколы. И магазины, которые открыты.

— Вы уверены, что это одиночка?

— Не знаю. Поэтому и хочу протоколы.

Ворошилов молчал. Потом сказал:

— В Ленинград надо ехать вам. Не по телефону.

— Еду. Сегодня вечером.

Ворошилов посмотрел на него. Секунду — на руки, на стол, на трубку, которую Орлов не взял.

— Я с вами.

— Поедете.

Ворошилов кивнул. У дверей остановился.

— Товарищ Сталин. Вас что-то беспокоит, кроме дела?

— Меня беспокоит дело. Всё остальное — после.

Ворошилов вышел.

Орлов посмотрел на часы. 03:50.

Телефон зазвонил. Дальний. Тот, по которому вчера звонили из Смольного.

Он снял трубку.

— Товарищ Сталин? Ленинград на связи. — Голос дежурного, напряжённый. — Передаю: Борисов, охранявший товарища Кирова, взят для допроса. Машина с ним вышла в 03:20.

Орлов замер.

Борисов. Охранник Кирова. Тот, кто был рядом в момент выстрела. И тот, кто, по его памяти, должен погибнуть второго декабря — разбиться в машине по дороге на допрос.

— Кто распорядился перевозкой?

— Управление, товарищ Сталин. По утверждённому порядку.

— Кто утвердил её ночью?

— В документах — заместитель начальника управления.

Орлов молчал. Тот же заместитель, что подписал телеграмму с «центром».

— Передайте в Ленинград: перевозку остановить. Борисова допросить на месте, в Смольном. Никуда не вывозить. — Орлов говорил медленно, подбирая слова. — Личное распоряжение. Подтверждение — шифровкой.

— Слушаюсь.

Орлов положил трубку. Посмотрел на часы. 04:10.

Машина с Борисовым вышла в 03:20. Пятьдесят минут назад. Если приказ дойдёт — успеют. Если нет — Борисов разобьётся на пустой дороге, и никто не узнает, что он успел сказать.

Он ждал.

Ответ пришёл в 05:35. Тот же дежурный, другим голосом.

— Товарищ Сталин. Распоряжение получили. Машину с Борисовым остановить не успели. Разбилась на объездной дороге. Борисов погиб на месте. Водитель — в больнице.

Орлов молчал.

— Выясняем обстоятельства, товарищ Сталин.

— Выясняйте. — Орлов положил трубку.

Он сидел, глядя перед собой. Его приказ опоздал на час с четвертью. Или его опоздали доставить.

Он знал эту дату. Знал, чем она должна была кончиться, — ещё до того, как проснулся в этом теле. Но одно дело — знать по документам. Другое — отдать приказ и не успеть.

Он нажал кнопку звонка.

Поскрёбышев вошёл.

— Поезд, — сказал Орлов. — В Ленинград. Отправление — сегодня вечером. Молотов едет со мной. Ворошилов — тоже. Ягода — в отдельном вагоне.

Поскрёбышев записал. Не спросил, зачем.

— Состав обычный, — добавил Орлов. — Без объявления. До Ленинграда — без остановок, кроме служебных.

— Исполню, товарищ Сталин.

— Жданову передайте. Пусть выезжает в Ленинград. Обком примет он.

Поскрёбышев записал.

— И ещё. Борисов разбился на объездной. Пусть осмотрят машину: тормоза, рулевое, дорогу. Мне нужен акт осмотра. Если тормоза перерезаны — я хочу узнать это раньше, чем узнает Ленинград.

Поскрёбышев записал.

— Кто выделил машину, кто выбрал маршрут, кто вёл. Фамилии — мне, до отхода поезда.

Поскрёбышев записал. Вышел.

За окном светало. На столе лежали две телеграммы: «машина с Борисовым вышла в 03:20» и «Борисов погиб на месте».

Орлов посмотрел на них. Его приказ опоздал на час с четвертью. Больше он не собирался ждать ответов из Ленинграда.

Дверь приоткрылась. Поскрёбышев заглянул.

— Поезд подан к двадцати часам, товарищ Сталин. Проводники — из охраны.

— Хорошо.

— Трубку набить?

Орлов посмотрел на подставку. Трубка — холодная, ненабитая. Он не курил.

— Не нужно.

Поскрёбышев не ушёл. Стоял в двери. Смотрел на трубку, потом на руки Орлова.

— Раньше вы набивали её сами. При мне. Не глядя.

Орлов поднял глаза.

— Раньше набивал. Сегодня — нет.

Поскрёбышев помолчал. Потом сказал тихо:

— Тогда вы — не тот, кого я знал.

Он закрыл дверь.