Поскрёбышев вынул из серой папки регистрационную карточку старого указания.

— Семьдесят один.

— Семьдесят один могло быть, — сказал Дроздов.

— Копию вам оставили?

— Оставили в канцелярии. На ней потом поставили ленинградский входящий.

— Найти копию. Изымает прокурорский работник при двух канцелярских. НКВД получит копию после описи.

— Если её уже нет? — спросил Вышинский.

— Вызовете всех, кто расписался за входящий.

По проводу зашуршали листы. Вышинский прочитал новую запись. Дроздов подтвердил каждую фразу и подписал один лист. Время внесли по часам станции и по часам Кремля.

Орлов велел доставить в Москву оба экземпляра допроса, стенограмму, образцы почерка Дроздова и перо, которым он подписывал чистовик. Дроздова оставили под смешанной охраной. В приказе перечислили основания: незаконное изъятие материалов, неучтённая передача оружия, подпись непроверенной шифровки и нарушение режима пропусков.

— Связь с убийством мне вменяют? — спросил Дроздов.

— Пока нет, — ответил Вышинский.

— Тогда запишите и это.

Фразу записали. Дроздов расписался на полях.

Когда связь закончили, Молотов подвинул чистовой экземпляр к краю стола.

— Ягода скажет, что следователь внёс уточнение.

— Пусть скажет при двух текстах.

— И потребует взять Дроздова по террору. Тот подписал «центр», передал оружие, вызывал охрану.

— За это и ответит. За убийство — когда найдут связь.

Молотов перевернул последний лист. Подпись Дроздова заходила на машинописную строку.

— Он прочитал и подписал. В суде этого хватит.

— Для того, что он подписал, хватит. Для того, как ответ появился, — нет.

— Ты разделяешь подпись и признание.

— Их разделили до меня. Один человек сказал фразу в перерыве, другой приставил её к чужому вопросу, третий напечатал заголовок «Признание». Подпись сделала лист документом, но не вернула вопрос.

— Дроздов мог отказаться.

— Мог. Не отказался. Это его вина.

— А если он скажет, что боялся?

— Страх объяснит подпись. Не отменит.

Молотов положил рядом пять пронумерованных листов и семь чистовых. Лишние два закрыли почти весь первый текст.

— Значит, сохраняем оба.

— И путь каждого. Кто нумеровал, кто нёс, кто печатал, у кого лежал. Иначе через месяц останется тот, у которого заголовок лучше.

Вошёл Поскрёбышев. Доложил, что чистовой экземпляр печатала машинистка следственной группы. После допроса её отпустили домой. До дома она не дошла.

— Кто видел её последней?

— Дежурный у выхода. Она вышла одна. Через три минуты со двора выехала машина секретной части.

— Номер?

— В журнале выезда стоит «без номера».

Орлов посмотрел на чистовой протокол. Ответ о Карпове можно было вставить только между 10:35 и 12:10. Теперь исчез человек, который его печатал.

Молотов потребовал вызвать Ягоду. Орлов не возразил.

Нарком пришёл с Аграновым. Поскрёбышев остановил следователя в приёмной.

— Товарищ Сталин вызывал наркома.

— Доклад готовил я, — сказал Агранов.

— Оставьте у меня.

Агранов не отдал папку.

— Она на моё имя.

— Значит, получите её обратно с отметкой наркома.

Ягода забрал папку и вошёл один. Он увидел на столе чистовой протокол и сразу положил свою папку сверху.

— Материал по Дроздову, — сказал он. — Подписал ложную политическую шифровку, скрыл потерю документов, отдавал устные распоряжения от имени управления.

— Это есть в первом протоколе, — сказал Орлов. — Зачем вам понадобился второй?

— Второй — сводный. Его готовили для комиссии.

— Комиссия не просила менять ответы.

Ягода открыл папку. Внутри лежала справка о первом задержании Николаева. Внизу стояли три подписи: дежурного, Дроздова и Медведя. Подпись Медведя была поставлена синим карандашом.

— Вот почему Дроздов важен, — сказал Ягода. — Он знал, что Николаева брали с оружием, и участвовал в освобождении.

Орлов прочитал справку.

— Подпись Медведя кто принял?

— Его секретариат.

— Когда?

— После освобождения.

— Время есть?

— По словам дежурного — между двенадцатью и тринадцатью часами.

— Какого дня?

Ягода стал медленно закрывать папку.

— Пятого декабря. Медведь подтвердил прежнюю подпись после сверки.

— Значит, в день задержания подписи не было.

— Решение согласовали устно.

— Кто слышал?

— Дроздов.

— Поэтому вы принесли справку после того, как он сказал про Агранова.

— Я принёс её, потому что она относится к делу.

Молотов взял справку.

— Относится. К халатности Медведя. К убийству — пока нет.

— Если начальник знал о револьвере и отпустил, это не только халатность.

— Если знал, — сказал Орлов. — Подпись пятого декабря не доказывает, что он видел револьвер пятнадцатого октября.

Ягода поставил ладонь на справку.

— Тогда возьмём секретаря и дежурного. Они покажут, когда доложили.

— Возьмёте по конкретному основанию. И прокурор увидит первый вопрос.

Ягода передал папку Поскрёбышеву для регистрации. Отдавать её он не хотел, но оставить у себя после названного времени было ещё хуже.

— Почему Агранов остался за дверью? — спросил Молотов.

— Вызвали меня, — ответил Ягода.

— Его доклад вы принесли сами.

Нарком не стал отвечать. Орлов велел ввести Агранова.

Следователь вошёл и сел только после жеста Ягоды. Папка уже лежала у Поскрёбышева.

— Вы внесли в чистовой протокол ответ Дроздова, полученный в перерыве? — спросил Орлов.

— Это было уточнение к ответу о прежней разработке.

— Вопрос где?

— Он содержится в предыдущей фразе.

— В предыдущей фразе спрашивали, когда Дроздов узнал о связях Николаева. Он ответил: после убийства. Вы приписали к этому ответу указание до убийства.

— Дроздов подтвердил текст подписью.

— Подпись не создаёт вопрос.

Агранов посмотрел на Ягоду.

— Что именно вы считаете фабрикацией?

— Ответ о Карпове, которого Дроздов не называл сотрудником ЦК. Разовый пропуск, которого он не видел 30 ноября. Слово «центр», которого в старом указании не было. Три факта собрали в один ответ и поставили после чужого вопроса.

— Факты сами по себе правильные.

— В протоколе имеет значение, на какой вопрос они даны.

— Это редактура.

— Нет, Яков Саулович. Редактура не меняет время, лицо и источник.

Агранов положил перед собой чистый лист.

— Я дам письменное объяснение.

— До этого вы не ведёте допросы по линии Карпова и довоенного указания. Вышинский составит вопросы. Ваши люди могут присутствовать. Первый экземпляр — прокурору.

— Вы отстраняете моего первого заместителя от главной линии дела, — сказал Ягода.

— От линии, где он уже вставил ответ. По Николаеву продолжит.

— Разделить один допрос на двух следователей — значит потерять порядок.

— Порядок уже потерян. Я его возвращаю.

Ягода встал.

— Когда в моём ведомстве каждый вопрос будет писать прокурор, я за результат отвечать не смогу.

— За этот результат отвечает тот, кто его перепечатал. Остальное остаётся у вас.

Агранов встал следом. Ягода не посмотрел на него. Они вышли порознь: нарком через приёмную, Агранов через малую комнату.

Орлов поднёс к свету чистовой протокол. Именно такие листы он читал через десятилетия: ровный текст, одна подпись в конце, никакого перерыва. В будущем такой экземпляр назовут первичным документом. Пять листов с нумерами могут не сохраниться. Останется семь.

Правая кисть дрогнула. Орлов положил лист и прижал ладонь к столу.

— Что? — спросил Молотов.

— Этот протокол переживёт людей, которые его составили.

— Если оставить.

— Его и оставят. Первый уберут как черновик.

Молотов не спросил, откуда Орлов это знает. Он взял пятилистный экземпляр и позвал Поскрёбышева.

— Сколько копий сделаете?

— Три. Одна здесь, одна в прокуратуре, одна в контрольной папке Молотова. Каждую нумеруете. Список тех, кто снимал копии, приложить.