Утром в райцентре Западной области начальника счётной части потребсоюза Семёна Беляева подняли с постели. Двое приехали на санях. Один остался у ворот, второй вошёл в дом и велел одеваться.

Жена Беляева держала лампу. На кровати проснулся мальчик и начал натягивать одеяло на голову.

— За что его?

Сотрудник открыл портфель, но постановление не показал.

— Для проверки.

— Какой?

— По бывшей оппозиции.

Беляев застегнул рубаху.

— Я в двадцать восьмом всё написал. Меня восстановили.

— В области разберутся.

— Повестку дайте.

— Поедете сейчас.

Жена встала между сотрудником и тулупом мужа.

— Кто приказал?

— Областное управление.

— Фамилия у приказа есть?

Сотрудник вынул из внутреннего кармана сложенную бумагу и показал только верхнюю строку. Там стояло: «В связи с директивой, ожидаемой из Москвы».

— Её ещё нет, — сказал Беляев.

Сотрудник сложил лист.

— В области будет.

Беляева увезли без ремня. Жене оставили расписку за паспорт и профсоюзный билет. В графе «основание» было написано: «возможная причастность к террористической среде».

В Кремле Молотов ждал Орлова в кабинете. Пальто висело на спинке стула; на столе лежал кагановичский проект с новой строкой: местным партийным органам совместно с НКВД представить списки активных носителей враждебных настроений.

— Лазарь уже говорил с Калининым, — сказал Молотов. — Клим поддержит жёсткий ответ. Серго требует хозяйственные исключения.

— А ты?

— Списки не поддержу. Запрет на срочное задержание тоже. Если человек сегодня покупает билет к границе, ждать твоей подписи никто не будет.

— Пусть берут за попытку бегства и докладывают в тот же день.

— Кто подпишет основание?

— Следователь и начальник управления.

Молотов надел очки.

— Тогда начальник станет ждать, пока следователь возьмёт всё на себя. Дай несколько оснований и срок доклада. Иначе каждый регион напишет своё.

В приёмной появился Каганович. Он вошёл вместе с Ворошиловым, не дожидаясь приглашения. Ворошилов поздоровался и занял место слева. Каганович остался стоять.

— Восемь областей ждут ответа, — сказал он. — Похороны завтра. Мы до сих пор не назвали тех, кто стоит за Николаевым.

— Потому что Ягода их не установил.

— Генрих уже здесь.

Ягода вошёл следом. Его вызвал Каганович, хотя порядок приглашения определял Поскрёбышев. Секретарь посмотрел на Орлова. Тот кивнул: оставить.

Орджоникидзе опоздал на несколько минут. Снял перчатки, бросил их на подоконник и попросил чай. Полного заседания не объявляли. Узкое совещание должно было подготовить текст для опроса остальных членов и кандидатов Политбюро.

— Докладывай, — сказал Орлов Ягоде.

Нарком начал с Николаева. Назвал револьвер, проход в Смольный и октябрьское задержание. О пропавшем листе сказал одной фразой: журналы проверяются. Затем перешёл к Соколову и Котолынову.

— Соколов признал существование ленинградского центра, — сказал Ягода. — Назвал Котолынова руководителем и подтвердил две встречи.

— За сколько времени? — спросил Орджоникидзе.

Ягода посмотрел на него.

— Что именно?

— От входа в комнату до подписи.

— Тринадцать минут. После этого показания уточнялись.

— Котолынов подтвердил?

— Отрицает. На очной ставке Соколов отказался от террористического поручения.

Каганович ударил пальцем по проекту.

— Тогда почему он назвал центр?

— Это выясняет следствие.

— Три дня выясняет. На местах спрашивают, считать зиновьевцев политической базой убийства или нет.

Орджоникидзе отодвинул чай.

— Пусть спрашивают, что сделали конкретные люди.

— Серго, после выстрела в члена Политбюро ты предлагаешь секретарям ждать, пока им принесут револьвер?

— Я предлагаю не снимать начальника цеха за подпись семилетней давности. У меня со вчерашнего вечера четыре телеграммы с заводов. Парторги уже требуют убрать специалистов, которые когда-то голосовали не так.

Каганович повернулся к нему.

— Сейчас речь не о станках.

— У тебя всё не о станках, пока план не сорван.

Ворошилов положил карандаш.

— Страна увидела, что в Смольный вошли с оружием. Если мы ответим только проверкой журналов, это примут за растерянность.

— Что предлагаешь, Клим?

— Назвать врага. Бывшая оппозиция дала Николаеву людей и разговоры. Ягода проверит, кто дошёл до оружия.

— В армии тоже списки дадите? — спросил Орджоникидзе.

Ворошилов посмотрел на Ягоду.

— В части без наркомата обороны никто не войдёт.

— Если связь ведёт в часть, мои сотрудники войдут по постановлению, — сказал Ягода.

Ворошилов поднялся.

— Сначала придёшь ко мне.

— Сядь, Клим, — сказал Орлов. — По армии отдельный порядок. Фамилию и материал Ягода показывает тебе и мне. Общих списков командиров не будет.

Ворошилов сел. Ягода попросил занести оговорку в решение и получил согласие.

Каганович открыл свой экземпляр.

— Тогда по гражданским. Обком даёт фамилию бывшего оппозиционера. НКВД проверяет и при необходимости задерживает. Что здесь непонятного?

— «При необходимости» подпишет любое число, — ответил Молотов. — Нужны основания.

Ягода повернулся к нему.

— Оперативная необходимость возникает раньше доказательства. Человек покупает билет, встречается со связным, жжёт документы. Если начальник управления будет ждать Москву, я привезу вам пустую квартиру.

— Перечисли случаи, когда берёшь сразу, — сказал Орлов.

Ягода назвал попытку бегства, оружие, уничтожение материалов, подготовку нелегального перехода и подтверждённую встречу с фигурантом после убийства. Молотов потребовал убрать «подозрительное поведение». Каганович вернул агентурную разработку бывших группировок. Орджоникидзе настоял, что старая партийная характеристика не может быть единственным основанием для снятия с работы или ареста.

Поскрёбышев записывал решение по пунктам. После каждой формулировки называл исполнителя и срок доклада. На полях появились три адресата: обкомы, областные управления НКВД и прокуратура.

В дверь постучал сотрудник связи. Он передал Поскрёбышеву телеграмму из Западной области. Секретарь прочитал верхнюю строку и положил лист перед Орловым.

Одиннадцать человек были задержаны ночью. У всех одно основание: возможная причастность к террористической среде. Команду дали начальник областного управления и секретарь обкома. В конце стояла просьба утвердить дальнейшее содержание.

— Как они узнали проект? — спросил Орлов.

Ягода протянул руку за телеграммой.

— По ведомственной линии могло пройти требование подготовить сведения.

— Сведения или задержания?

— Задержаний я не разрешал.

Каганович прочитал список через плечо Орлова.

— Беляев. Бывший троцкист. В двадцать восьмом исключали.

— Где связь с Ленинградом?

— Её проверят.

— Уже проверяют в камере.

Орлов велел соединить с областным управлением. Ягода возразил: начальника быстрее найдёт его секретариат.

— Звони отсюда.

Телефон поставили на край стола. Соединения ждали несколько минут. Каганович ходил от окна к двери. Ворошилов читал фамилии. Орджоникидзе нашёл в списке двух работников железной дороги и потребовал указать их должности.

Начальник областного управления ответил Ягоде официальным докладом. Нарком перебил после первой фразы.

— Кто дал команду брать?

Ответ слышал только Ягода. Он прижал трубку плотнее.

— Фамилию.

Снова выслушал.

— Текст из Москвы кто передал?

Ягода поднял глаза на Кагановича. Тот остановился у окна.

— Секретарь обкома сослался на разговор с аппаратом ЦК, — сказал нарком, закрыв микрофон ладонью.

— С кем? — спросил Орлов.

Ягода повторил вопрос в трубку. Начальник фамилию не знал: распоряжение пришло через помощника секретаря.

— Всех освободить, если к вечеру не предъявите индивидуального основания, — приказал Орлов. — Вещи вернуть. Объяснения о задержании сохранить. Беляев где?