Ну круто, всё у нас измеряется в цифрах, и даже то, насколько моё существование кому-то помогает.

— Вернёмся к тебе. Зная Лёшу, я не думаю, что он способен сделать тебе что-то назло. Может, ему надо было тебя уберечь или сделать сюрприз. Насколько неприятным оказалось то, что ты узнала?

— Оно не касается напрямую меня, но просто было важным. Уже всё. Он имел полное право молчать, чем и занимался почти что несколько недель. Просто это так неприятно, когда рабочие моменты негативно сказываются на нас двоих, хотя мы уже давно устоявшаяся пара.

Думаю о том, что мы с Кириллом, наверное, тоже могли бы считаться парой. Хотя я представляю, что он чувствует — по дому разгуливает внешняя копия его покойной девушки и выпрашивает знаки внимания.

Руки у Саши дрожат, взгляд прикован к ладоням — она словно застывает на мгновение в пространстве, но затем её глаза медленно перемещаются на моё лицо. Мы встречаемся взглядом, и она зажмуривается и отворачивается.

— Прости, нет аппетита. — Она отодвигает тарелку. — Ты права, не сказать что-то по работе — это такая мелочь, это же не измена, не предательство. Просто мой мозг воспринимает всё чересчур ярко.

— Твой мозг, сестрёнка, ничего не воспринимает слишком ярко, я тебя знаю с яслей, — интонации Кирилла более спокойные, делаю вывод, что наш мальчик успел подостыть.

— У самого сегодня был плохой день, — протягиваю с издёвкой и закатываю глаза, стараясь не смотреть в его сторону — вот сейчас не нужны мне, пожалуй, все эти надменные и снисходительные комментарии и взгляды.

— У меня-то? Да что ты, у меня всё превосходно. — Кирилл с грохотом ставит кружку возле моего лица — брызги чая попадают на блузку, и я съёживаюсь, понимая, что человек вовсе не успокоился, а, напротив, распаляется ещё сильнее. — А вот что именно у меня превосходно, пожалуй, не твоего ума дело. — Он открывает самый верхний кухонный шкафчик, и я вижу свой пульт для введения в гибернацию. А я-то искала его! Вот нахал!

На душе становится погано и досадно. Я впервые за столько дней наконец-то разговорилась с Сашей, даже почти смогла её успокоить, и теперь меня выключат на неопределённый срок просто посреди беседы. С другой стороны, сама же хотела войти в гибернацию, чтобы сбежать от скуки, ну вот и получай.

— Саша, скажи ему! — Умоляюще смотрю на переводящую взгляд от меня к Кириллу и к пульту у него в руке новую подругу. — Я не хочу отключаться.

Последнее, что я вижу, это её приподнятые брови и явное намерение остановить Кира, и в ту же секунду проваливаюсь в это бескрайнее и неизмеримо спокойное ничто. Отключенный робот уже вне времени. Когда вводишь компьютер в режим сна, системные часы продолжают отсчитывать минуты, однако сама коробка способна принимать лишь узкий набор входных сигналов и находится в спящем режиме — как говорят некоторые пользователи, до востребования. Во время своего одинокого просиживания дома и наблюдения за падением листьев с берёзы за окном я неоднократно задумывалась о том, как здорово было бы видеть сны. Некоторые люди спят, убегая таким образом от своих проблем. Защитный механизм, потому что сны — это ежесуточная бесплатная тусовка в vr-пространстве, где все события хоть и генерируются самыми отстойными нейронками, но всё же не лишены красочных образов. А когда не можешь просто взять и уйти в другое измерение, начинаешь сходить с ума, даже если живёшь в тепле и уюте в отличной квартире в Москве.

Гибернация, напротив, представляет собой полную пустоту. Не заполненное ничем пространство. Определённые сообщения извне поступают в тебя, но ты даже не можешь на них отреагировать. Это также не похоже на чувство обездвиженности и запертости в собственном теле — ведь для этого тебе необходимо осознавать себя. А тут ты на время исчезаешь, растворяешься. Я действительно мечтаю увидеть сны или просто понять, какого это — спать по восемь часов в сутки, смачно похрапывая, как обычный настоящий человек. А гибернация — это поистине бесполезная заморозка в криокамере. Если вы создаёте себе копию умершего родственника, наделяете некий объект его жизнью, это даёт вам право взять и на время прервать её?

Ощущение вечности, упакованное криворуким сборщиком в коробку с надписью «одна секунда». По-другому и не скажешь.

Я давно не меняла аккумулятор, а ведь как раз только зарядила сменный. Как и полагается в таких случаях, организм начал сигнализировать об этом, включив раньше времени органы чувств. Через двадцать минут, насколько мне известно из того, что я смогла нарыть о доппельгангерах, активируется и возможность двигаться, и тогда надо будет заняться заменой аккумулятора.

За окном уже сумерки — я простояла в отключке всего около полутора часов. Сперва до меня доносится заливистый смех Саши — грудная клетка сжимается от осознания, что я действительно для них всего-навсего бездушный робот, и для полноценной жизни доппельгангер им не нужен.

— Придурок… будешь это вспоминать, я всем расскажу, как ты в десятом классе съел несвежий бургер перед походом! А потом…

— Только попробуй, иначе я расскажу Лёше…

Судя по охмелевшим возгласам, ребята успели изрядно напиться. Звуки Мортал Комбата из комнаты Кирилла сигнализируют о том, что оба играют в плойку с открытой дверью.

— Да, победа! Выкуси, идиотина. — Саша встаёт и идёт на кухню, судя по всему, за водой. Проходя мимо меня, она даже не смотрит в мою сторону. Следом за ней идёт Кирилл.

— Видишь, мы с тобой через всё пройдём. — Он смеётся. Я впервые вижу его таким счастливым — меня снова сталкивают с крыши здания куда-то в пустоту, потому что для меня не осталось места. Чужое счастье не принадлежит мне и не зависит от меня. — Ты начала избегать меня после этой… ситуации.

— Потому что Клара дура! Я всегда говорила, что она недостойна тебя. Я уже не верю, что мы были лучшими подругами.

— В яслях, — вставляет Кирилл.

— Да, — смеётся Саша, — я рада, что всё так сложилось.

У меня внутри всё каменеет. Мне показалось, или она на самом деле только что сказала, как это хорошо, что Клары больше нет? И что она дура. А он улыбается и не выглядит так, словно его это задевает. Всё это время между Сашей и Кириллом что-то есть? Шестерёнки крутятся, и у меня в желудке становится всё холоднее и холоднее. Кажется, на лбу выступает несуществующая испарина. Может, и хорошо, что они не знают о моём кончающемся аккумуляторе и, как следствие, о моей постепенной разморозке. Ведь если они причастны к смерти Клары… А что, если меня в самом деле отправили расследовать это, но не предупредили, чтобы я случайно не спалилась? Теперь я, наоборот, боюсь быстрее вернуть себе движение и дать им понять, что я всё слышу. Придётся притворяться, что я всё ещё сплю.

— Всё равно не понимаю. Как ты после этого согласился на робота? Её робота.

— Мне за это заплатят, я ж говорил. Ну и это нужно её папаше для… ну ты знаешь.

Саша невесело смеётся его словам, и я рефлекторно сглатываю — не знала, что у доппельгангеров есть безусловные реакции.

— Она славная, батя постарался, — комментирует она и залпом выпивает стакан воды, — была бы настоящей, мы б подружились.

— Будем честны, у неё слишком многое от настоящей Смирновой. Не столько, сколько у всех из старых моделей, но она обучалась на переписках Клары. Так что действительно постарался.

— Она более чуткая и эмоциональная. Не знаю, с чем это связано, но у Клары вся жизнь повёрнута на себе, и та сдержанна. По этой я как будто читаю, что у неё на уме.

— И интересы. Клара ненавидит историю, а эта выпрашивает у меня книги про Наполеона.

— Серьёзно?! Ты будешь жалеть, когда её заберут.

Я повёрнута к ним боком, всё ещё неподвижно сидя на стуле, но на периферии зрения вижу, как Саша восторженно глядит на меня.

— Вряд ли. Она всё ещё бесполезна. Но да, я буду жалеть, что больше некому вытирать пыль и мыть посуду, от Клары этого не дождëшься.

Мне хочется встать и плеснуть ему в лицо минералку, которую он пьёт. Лишь бы не расплакаться — на свадьбе я сдержалась, но тут будет сложнее. Ах да, видимо, это какие-то инновации моей модели, потому что, по словам Лëши, доппельгангеры не плачут.