На шее был покрытый копотью, почерневший медальон. Не может быть. Это не он. Я протянул рук и забрал его. Он был еще горячим. Ладонь обожгло. Цепочка расплавилась и оборвалась. Я стер копоть. Рисунок поврежден, но в нем можно было узнать тугой узел. Этот медальон я отдал Орри.

Это был Орри.

Я лежал рядом с ним. Не знаю сколько. Минуту? Час? День? Время перестало иметь значение. Я смотрел на черный металл в своей руке и на обугленную тень человека рядом. Тень того, кем был мой лучший друг. Я ощущал, как эмоции тонут еще глубже. Как их голоса отдаляются. Как скорбь затихает.

Мне это не нравилось. Я не хотел, чтобы эта боль исчезала. Хотел, чтобы она осталась, заполнила мое тело и выжгла меня изнутри, точно так же как бушующее пламя жгло меня снаружи.

Стало так тихо и ясно, словно кто-то щелкнул переключатель и голограмма разрушенной лаборатории отключилась. Не осталось ничего. Я был здесь. А Орри здесь не было. Только его обугленное тело.

Я лежал. Лаборатория горела. А Орри был мертв. Убит человеком с блестящим шрамом на лице.

Потом где-то лопнула железная пластина. И переключатель снова включился. Шум, грохот, пламя, жар, дым и боль — все вернулось. Я плакал, но не чувствовал слез. Они высыхали быстрее, чем падали на пол.

Я сжал медальон в левой руке. Покрепче стиснул зубы и поднялся на ноги. Сначала оторвал от пола одно колено. За ним другое. Первый шаг оказался самым болезненным и трудным. Дальше было легче. Нужно было выбираться, если не хотел сгореть заживо.

Коридор, ведущий к выходу, был завален и объят пламенем. Пришлось искать другой путь наружу. Я больше никого не встретил. Никого живого. Только трупы.

Много трупов.

Обгоревшие. Скукоженные. Брошенные.

Я дышал тяжело. С хрипами. Было очень жарко. Но я продолжал идти, обливаясь потом. Болело все. От кончиков пальцев на ногах до кончиков волос на макушке. Я провел рукой по голове, чтобы смахнуть пепел. Гладко. Слишком гладко. Волос не было.

За спиной лопнула еще одна металлическая пластина. Еще немного и все коридоры будут завалены, а проходы деформируются. Лаборатория станет ловушкой, из которой не выбраться.

У меня оставался только один путь. Мы с Орри нашли его на похожем уровне. Вход в технический коридор. Я знал, что он где-то рядом. Где-то здесь. Мне повезло, что у создателей станции не было времени делать каждый уровень уникальным.

Дверца уже была приоткрыта. Я подошел. Толкнул. Обжог руку. Еще один ожог меня не беспокоил. Все тело было ими покрыто. Языки пламени лизали меня, словно изголодавшаяся химера.

Панель заело. Пришлось пролезать как есть. Я зацепил рукой что-то острое. Но заметил не сразу. Потянул руку на себя и почувствовал сильную боль. Порез. Глубокий. Много крови. Зажал рану и начал пробираться по узкому техническому коридору.

Тут пахло жженой резиной, озоном и чем-то сладким. Чем-то знакомым. Чем-то, что я чуял совсем недавно. Я не стал разбираться, откуда этот запах. Мне было все равно. Старался не потерять сознание.

Дыма тут было меньше. Но жара невыносимая. Я уже не знал, где с меня градом катился пот, где текли ручьи крови, а где сползала оплавленная кожа. Все смешалось.

Впереди увидел лестницу на верхние уровни. Она крепилась среди кабелей. Ее легко можно было пропустить, если не знал, где искать. Я знал.

Начал подниматься. Раненая рука онемела. Пришлось карабкаться на одной. Это заняло много времени. Слишком много.

Когда я выбрался, у меня уже не осталось сил, чтобы подняться. Я просто вывалился из люка. Не знаю, на каком уровне я оказался. Карабкался, пока хватало сил.

Людей не было. Свет мерцал. Воздух тяжелый, грязный. Вокруг полно пыли и мусора. Нежилые уровни. Это не плохо — не будет лишних свидетелей. Или, наоборот, ужасно. Мне никто не поможет.

Соображать становилось все труднее. Мысли угасали. Перед глазами мелькали картинки, словно рекламная нарезка лучших моментов рейда. Я видел, смеющегося Орри. Видел, как он кричал в клетке. Видел, как замер в ужасе, когда меня уводили. Видел его обугленное тело. А потом отрубился.

В темноте перед глазами постоянно мерцали золотые вспышки. От этого болела голова.

Не знаю, сколько я был без сознания. Не слишком долго, потому что не умер от потери крови. Попытался встать. Не вышло. Рухнул обратно. Спина ударилась о железную стену коридора. Раздался звон.

Я отодвинулся. Не хватало еще напороться на торчащий из стены прут. Хватит с меня ранений. Пережить бы те, что уже есть.

Попытался подняться снова. Медленно. С трудом. Встал. Ноги дрожали, дышал прерывисто. Я пошел. Домой. Это было единственное место, куда я хотел попасть.

Сначала нужно было найти шахту лифта. Нижние ярусы — лабиринт. Но это знакомый лабиринт. Технические коридоры, заброшенные шлюзы, темные углы, бесконечные этажи, где не горел свет. Я держался стены. Несколько раз мне слышались чужие шаги. Я замирал. Тишина. Снова шел.

Наконец добрался до шахты. Хорошо, что лифты работали до сих пор даже на самых нижних уровнях, где уже много лет не жили люди.

Я нажал на кнопку.

Механизм заработал. Мне оставалось продержаться совсем немного.

Не знаю почему, но боль уменьшилась. Думаю дело в адреналине. Или мои нервные окончания полностью выгорели. Мать говорила, что человек может привыкнуть, адаптироваться ко всему. Боль не исключение. Ты привыкаешь и перестаешь ее чувствовать. После этого она обычно делала мне больно. Колола иглой в руку или сильно щипала. Не знаю зачем.

Двери открылись. В кабине кто-то был. Девушка. Маленькая, хрупкая, спокойная. Она вздрогнула, увидев меня. От неожиданности. Не от страха. Я опустил взгляд и шагнул в кабину.

Она была такая маленькая, что даже с опущенной головой я видел ее макушку. Темные неровные волосы. Справа немного короче. Стрижет сама? Одета в потертую мешковатую кожанку. Под ней футболка с принтом и штаны с оттопыренными карманами. Слишком небрежна для ученого. Слишком мала для охранника. Искательница. Такая же, как мы с Орри.

Лифт поплыл вверх. Она уже нажала нужный мне уровень. Нам по пути.

Мы держались друг от друга подальше. Я осмотрел ее одежду, в поисках нашивок с деревом. Ничего. Стало легче.

Она бросила на меня беглый взгляд. Глаза у нее были разные. Один светлый, почти золотой, второй темно-синий. Я заметил во взгляде что-то странное. Не страх. Любопытство. И это напугало меня. Обычно люди видели во мне угрозу. Боялись. С любопытством смотрели только ученые в лаборатории.

Прозвенел сигнал. Мы прибыли. Я подождал. Не только, потому что хотел, чтобы она вышла первой. Еще и потому, что не мог пошевелиться. Руки онемели. Ноги приросли к полу.

Девушка вышла и тут же скрылась в смежных проходах.

В коридоре почти никого не было. Горел тусклый свет. Ночные часы. Это хорошо. Будет меньше свидетелей. Меньше слухов. Соседи не доложат матери. Не хотелось ее волновать.

До дома я добрался без приключений. Долго. Медленно. Но без лишних проблем.

Ввел код. Матери не было. Наверное, взяла ночную смену. Она всегда так делала, когда я не возвращался домой к вечеру. Думаю, ей было проще занять себя работой, чем сидеть и волноваться за меня.

Я вошел, закрыл за собой дверь, прислонился спиной к стене. Снова металлический звон. Ноги дрожали. Я сполз на пол и сидел так, наверное, минуту. Может, больше. Время текло странно с самой лаборатории. Час казался мгновением, а секунда тянулась бесконечно.

Я заставил себя встать. Это оказалось легче, чем я думал.

Первым делом отправился в душ, чтобы смыть с себя всю грязь и обработать раны. Мать всегда учила, что раны нужно сначала очистить, а потом залечивать. Одежду, вернее, то, что от нее осталось, я затолкал в мусорный мешок и спрятал.

Включил воду. Приготовился терпеть боль. Ожоги, порезы, сломанные ребра. Вода будет бить по этим местам, словно кувалдой. Задержал дыхание и шагнул вперед к агонии.

Боли не было. Вода текла, как обычно, — вниз. Ни крови, ни кусков обгорелой плоти. Стекала только грязь и копоть. Ко мне даже начали возвращаться силы.