Так говорят. По-моему, нет ничего хуже смерти. Смерть — это конец. А мой статус — всего лишь небольшое затруднение. Пока я жив, со всем можно разобраться.

Очередь двигалась медленно. Я заметил впереди парочку кандидатов постарше. Таких, как я, кто пришел на повторную проверку. Уважаю.

У самого входа стоял старый знакомый. Старик в лохмотьях, с безумными глазами и седой бородой, в которой застряли крошки питательных батончиков. Он их не разводил водой. Грыз так. Его имени я не знал. Но знал, что он здесь так же часто, как я.

— Оракул — ложь! Крафт — печать зверя! Одумайтесь, пока не поздно! — кричал он.

Пасторы секты «Пепел Колыбели» безобидные. Они много кричат, но вреда не причиняют. Большинство научилось их игнорировать. А для меня это неплохое развлечение в медленной очереди. Он, конечно, несет полный бред, но так страстно, что слушать одно удовольствие.

Очередь медленно заползала в пасть Центра. Это было не здание. Отсек с множеством комнат и очень неприятным администратором. Проход был слишком узким, чтобы две группы людей на входе и выходе могли разойтись, не задевая друг друга плечами. Интересно, а на верхних уровнях Центр такой же грязный, неудобный и пропахший потом и плесенью?

От скуки мне в голову лезли странные мысли.

Впереди началось движение. Необычно резкое для вялотекущей очереди. До меня донеслись крики и скулеж. Хотя бы раз в день такое случалось обязательно. Люди вытянули головы, чтобы сунуть свои любопытные носы в чужие проблемы. Мне это было ни к чему. Я и так знал, что там происходит.

Через минуту очередь расступилась, и два охранника в черной форме с нашивками на плечах выволокли под руки бледную девушку всю в слезах и соплях. Нашивки были другими. Необычными — золотое дерево в оправе. Что-то новенькое. Центр сменил охранную компанию.

— Этого не может быть, — бормотала девушка. — Это невозможно. Только не я…

Глаза у нее были красными от слез. Взгляд пустым. Наверное, год назад я выглядел точно так же. Я посмотрел на толпу. У всех разные эмоции. Кто-то в ужасе. Кто-то смотрел на нее с отвращением и даже злобой. Но большинство отводило взгляд, словно если будут долго на нее смотреть, то заразятся тем же. В мой год такие тоже были.

Охрана увела девушку. Еще одно нововведение. Раньше таких просто вышвыривали и оставляли на улице тонуть в собственных слезах, соплях и жалости к себе. Так было с Орри. Бедняга воспринял новости хуже, чем я.

Очередь быстро вернулась к монотонному, черепашьему темпу. Через полчаса я был в просторном холле Центра у стойки. Пожилой администратор с усталым лицом сразу меня заметил и расплылся в улыбке. Тусклый крафт дедовской серии чуть не выскочил от натяжения пухлой ряхи.

Не повезло. Сегодня его смена. Этот мужик любил много болтать. Каждый раз, как я прихожу сюда, трещит без умолку. Не заткнуть.

Только я подошел, он открыл рот. Началось.

— Гля, кто пришел! — воскликнул он, толкая локтем администратора за соседним окном. Молодая девушка. Спортивная. Не очень внимательная. Она сморщилась от боли после тычка и бросила на меня беглый взгляд. Мужик продолжил. — Седьмой раз? Верно?

Я кивнул. Не люблю, когда много болтают без дела. Но пришлось терпеть. Без него к капсуле не попасть.

Его имени я не спрашивал. Мне неинтересно, но этот мужик разговаривал со мной, как со старым другом. Мы не были друзьями. Чего пристал?

— Слух, — он наклонился вперед и понизил голос. Пришлось приблизиться. От него пахло луком. Мог позволить себе настоящую еду. — Скажи честно, у тебя с головой беда? Да? Больной на голову?

Я молча смотрел на него. Ну, что за идиот?

— Ты бо-ль-ной на го-ло-ву? — повторил он по слогам.

Девушка-администратор в соседнем окошке покраснела.

— Я пришел пройти повторную проверку, — ответил я.

— Знаю я, зачем ты пришел.

Разозлился. Не знаю почему. Я же не сказал ничего такого. Он с силой шлепнул по экрану толстой рукой и прорычал:

— Капсула номер двадцать пять!

Я отправился к бесконечным рядам капсул, что выстроились в глубине. Свет холодный, яркий. Лица людей хорошо видны. Кто-то выходил с облегчением и радостью на лице. Кто-то с пустым, отсутствующим взглядом. Да. Мне знаком этот взгляд. Так выглядят разрушенные надежды.

Капсула номер двадцать пять. Уже четвертый раз меня отправляют в эту капсулу, и каждый раз во время дежурства этого администратора. Это не может быть совпадением. Наноизвесть в ней особенно агрессивная. Будет больно.

Я подошел к темному стеклу капсулы и поймал свое отражение. Высокий, выше обычного, жилистый, с короткими волосами. Волосы у меня от матери. Однажды я отращу себе густую гриву, как у тех, с верхних ярусов. Буду есть лапшу и смотреть на звезды под куполом. А комбез и правда стоит постирать. Может, займусь.

Нажал на кнопку, и пасть капсулы с шипением открылась. Внутри крепления для рук, ног и головы. Все знакомо. Эта капсула не под мой рост. Пришлось постараться, чтобы втиснуться. Зажимы впились в шею. Не смогли обхватить как следует. Опять останутся следы. Мать будет хмуриться, когда увидит.

Браслеты на руках и ногах защелкнулись и капсула закрылась.

Началось. Седьмой заход.

Белая пыль заполнила капсулу. Я вдохнул. Наноизвесть обожгла горло. Осела на лице и забралась под комбез. Кожу начало пощипывать. Это еще ничего. Больно будет потом.

Многие на этом этапе паникуют. Задерживают дыхание. Пытаются выбраться. Для этого и нужны крепления.

Перед глазами все потемнело и появилось системное сообщение Оракула. Синий текст в кромешной темноте.

[Идет проверка генома. Просьба не двигаться.

Сканирование…]

Это займет несколько минут. У каждого по-разному. Кто-то может час сидеть в капсуле. А кто-то получает приговор за пару минут. Я из вторых.

Не знаю, зачем продолжаю приходить. Результат не меняется. Возможно, мне нравится получать системные сообщения. Без крафта это мой единственный способ пообщаться с Оракулом. Почувствовать себя таким, как все.

[Сканирование завершено.

Генетический потенциал отсутствует.

Рекомендация профессии: нет

Статус: негоден

Внимание! Обнаружен повреждённый ген!

Изменение рекомендаций.

Обновленная рекомендация: утилизация субъекта.]

Ничего нового. Седьмой раз одно и то же сообщение.

Текст погас и медленно начал возвращаться свет. Я закашлялся. Горло болело. Я словно банку гвоздей проглотил. Наноизвесть вышла через отводящие шлюзы. То, что попало в меня, выйдет через пару дней. Да. Походы в туалет будут тем еще приключением.

Я вышел из капсулы. Еще раз проверил отражение. На лице и руках красные пятна. В глазах алая паутина. На шее царапины от зажимов. Думаю, этот администратор специально каждый раз отправляет меня в эту капсулу.

На выходе, когда проходил мимо стойки, говорливый администратор не смог молчать.

— До следующего раза! Если не сдохнешь. Сколько там живут негодные, пока мутации их не прикончат? — он обращался к девушке рядом, но она промолчала. — До двадцати вроде?

Я проигнорировал его и ушел. Голова трещала. Еще одно неприятное последствие проверки.

Я вернулся к лифтам. По центральной улице. Через вонючий переулок и пару тесных тоннелей. И вот я стоял в забитом до отказа лифте и ехал вниз. Опять вниз. Седьмой уровень был самой высокой точкой, до которой я поднимался на станции. Зато нижние ярусы излазил полностью.

Я ехал в самый низ. Намного ниже жилых уровней. После двадцатого яруса в лифте остался только я. Дальше заброшенная часть станции. Туда никто не ходит. Потому что нет там ничего. Только куча металлолома, раздолбанных микросхем и загибающихся негодных.

Уровень двадцать семь.

Орри сидел на ящике сразу перед лифтом. Как всегда, улыбался до ушей. Лицо небритое. Волосы светлые, до плеч. Грудь колесом. Вот кому повезло с генами. Но даже он не избежал клейма негодного. Глядя на него, я думаю, что Орри прав и у Оракула явно не все в порядке с кодом. Даже суперкомпьютер может ошибаться.