Она подошла к телевизору. Осторожно, как будто он был живым. Потрогала пальцем экран. Потом посмотрела на пульт, лежавший на журнальном столике. Взяла его в руки. Повертела. Нажала кнопку. Телевизор включился. На экране появилась какая-то реклама — кажется, стирального порошка. Алиса отшатнулась, потом снова подошла, потом зачарованно уставилась на экран.

— Это… это магия? — прошептала она. — Это правда? Здесь правда так бывает?

Она переключила канал. Потом ещё раз. Потом ещё. На экране замелькали люди, машины, какие-то города, кошки, снова люди. Алиса смотрела на это, открыв рот. Потом она нажала кнопку «выключить» и телевизор погас. Она посмотрела на пульт с уважением.

— Надо же, — сказала она. — Кнопка. И всё исчезает. У нас такого нет. У нас всё надо тушить. Или заклинанием. Или водой. А тут — кнопка. Гениально.

Потом она подошла к холодильнику. Открыла его. Заглянула внутрь. Там было пусто, если не считать банки с огурцами, которую я закатала ещё в прошлом году, и пакета кефира, который, судя по сроку годности, уже стал кефирным привидением. Алиса посмотрела на холодильник, потом на меня — то есть на своё отражение в тёмном стекле, — и улыбнулась.

— Холод, — сказала она. — Настоящий холод. Без магии. Без заклинаний. Просто… холод. И огурцы.

Она закрыла холодильник и направилась к ванной. Я пошла за ней — точнее, я просто следовала за своим телом, как камера в фильме. Алиса вошла в ванную, посмотрела на кран, на смеситель, на душ. Потом повернула вентиль. Из крана полилась вода. Горячая. Алиса подставила руку, почувствовала тепло и засмеялась. Тихо, счастливо, как ребёнок.

— Вода, — сказала она. — Горячая вода. В любое время. Без слуг. Без котлов. Без дров. Просто… повернул — и вода.

Она посмотрела на стиральную машину. Открыла дверцу. Заглянула внутрь. Потом закрыла. Потом снова открыла. Потом нажала кнопку. Машина загудела. Алиса отскочила, потом засмеялась и приложила ладонь к барабану, чувствуя вибрацию.

— Она живая, — сказала она. — Она правда живая. Она сама стирает. Без рук. Без заклинаний. Просто… кнопка.

Она вышла из ванной и направилась к фикусу. Моему бедному фикусу, который я забыла полить, наверное, ещё в прошлую среду. Алиса посмотрела на него, потом на лейку, стоявшую рядом. Потом взяла лейку, налила воды и полила фикус.

— Бедняжка, — сказала она. — Тебя совсем забыли. Ничего. Я тебя полью. Я тут ненадолго. Но я успею.

Она погладила листья фикуса, и в этот момент я поняла: Алиса не злая. Она не захватчица. Она просто… она просто попала сюда, как и я попала туда. И она в восторге. От холодильника. От телевизора. От кнопок. От всего, что я считала обыденным и скучным.

Алиса села на диван. Мой продавленный диван с пружиной, которая всегда впивается в бок. Она села и посмотрела в окно. За окном был вечер. Мой обычный вечер. Фонарь. Дети на площадке. Бабушка с собакой.

— Здесь так тихо, — сказала Алиса. — И спокойно. Никто не требует, чтобы ты вышла замуж. Никто не говорит, что ты должна быть леди. Никто не смотрит на тебя как на… как на вещь. Здесь просто… жизнь.

Она вздохнула. И в этом вздохе было столько всего — облегчение, грусть, надежда, — что я почувствовала, как у меня защипало в глазах. Даже во сне.

— Я не хочу возвращаться, — сказала Алиса тихо. — Там… там всё не так. Там я должна. Должна выйти замуж. Должна быть леди. Должна улыбаться, когда хочется плакать. А здесь… здесь я могу просто… быть.

Она посмотрела на мои книги. На полку, где стояли мои любовные романы. Про драконов, про лисиц, про принцесс. Она улыбнулась.

— Забавно, — сказала она. — Ты читала про нас. А я… я теперь живу твою жизнь. И знаешь что? Мне нравится. Мне правда нравится.

Она взяла одну из книг — ту самую, про дракона и лисицу, которую я дочитала вчера, — и открыла её. Полистала.

— Может, я тоже начну читать, — сказала она. — У вас тут столько всего. Столько историй. Столько… свободы.

Она закрыла книгу и посмотрела на меня. Прямо на меня. Хотя я была всего лишь тенью, сном, наблюдателем.

— Не волнуйся, — сказала она. — Я присмотрю за твоим фикусом. И за квартирой. И за тобой. Ну, то есть за твоим телом. Я не буду делать глупостей. Я просто… поживу немного. Хорошо?

Я хотела ответить. Хотела сказать, что я не против. Что я тоже не хочу возвращаться. Что там, в её мире, у меня есть дракон, который смотрит на меня так, как на меня никогда никто не смотрел. Но я не успела. Сон начал таять. Комната поплыла. Алиса улыбнулась и помахала мне рукой.

— Увидимся, — сказала она. — И спасибо. За квартиру. За книги. За фикус. И за дракона. Он у тебя… у нас… замечательный.

И тут я проснулась. В своей комнате. В замке. В шикарной постели. С шёлковыми простынями и запахом лаванды. И первое, что я подумала: «Фикус полит. Слава богу». А второе: «Алиса, кажется, неплохая. Надеюсь, она не сожжёт мою квартиру и не потратит все мои сбережения на что-нибудь безумное». А третье: «Интересно, она правда читает мои книги? Если да, то пусть начнёт с той, где дракон в конце превращается в человека. Это моя любимая».

Я улыбнулась, повернулась на другой бок и снова закрыла глаза. За окном светало. Где-то в замке уже начали просыпаться слуги. А я лежала и думала о том, что, кажется, у меня всё-таки лучшая жизнь на свете. Даже если она не совсем моя.

Глава 8

Следующие три дня я осваивалась. И, надо сказать, осваивалась с большим энтузиазмом. Если Алиса была колючей, недовольной и вечно всем недовольной барышней, то я решила стать её противоположностью. Ну, то есть собой. Наташей. Продавщицей из соседнего магазина, которая, может, и не блистала аристократическими манерами, зато умела шутить, смеяться и находить радость в мелочах. И, судя по реакции окружающих, это было именно то, чего всем не хватало.

Первым делом я решила, что не буду больше притворяться, будто мне скучно. Потому что мне не было скучно. Мне было безумно интересно. Всё вокруг — от расписных потолков до серебряных ложек — вызывало у меня восторг. И я перестала это скрывать. Утром, когда служанки пришли меня будить, я уже не лежала с закрытыми глазами, делая вид, что умираю. Я вскочила, потянулась и сказала:

— Доброе утро, девчонки! Какие у нас сегодня планы? Кто-нибудь уже видел лорда Даррена? Он завтракает с нами или опять уехал по делам?

Служанки переглянулись. Кажется, они не привыкли, что леди Алиса с ними разговаривает. Ну, ничего. Привыкнут.

За завтраком я болтала без умолку. Рассказывала Элоизе смешные истории — ну, то есть пересказывала сюжеты книг, которые читала, только адаптировала под местные реалии. Вместо «такси» у меня была «карета», вместо «телефона» — «магический кристалл». Элоиза слушала, открыв рот, и иногда прыскала от смеха. Леди Беатрис смотрела на меня с подозрением, но, кажется, была рада, что я хотя бы не грублю. Барон Готфрид хмыкал в усы и делал вид, что читает газету, но я видела, что он улыбается. Мирабель подмигивала мне и подливала чай. А лорд Даррен… лорд Даррен смотрел на меня так, как будто я была загадкой, которую он очень хотел разгадать.

— Леди Алиса, — сказал он однажды утром, когда я рассказывала Эдвину, как можно использовать магию для того, чтобы мыть посуду быстрее. — Вы сегодня… необычно жизнерадостны. Я помню, раньше вы говорили, что завтраки — это «пытка, придуманная специально для того, чтобы мучить людей, которые не выспались».

— Ну, — сказала я, — раньше я была дурой. А теперь я поумнела. И поняла, что завтраки — это отличная штука. Особенно когда на столе есть пирожные.

— Пирожные на завтрак? — лорд Даррен приподнял бровь.

— А почему нет? — я потянулась за эклером. — Жизнь слишком коротка, чтобы есть пирожные только после обеда. Кстати, лорд Даррен, вы пробовали эклеры с заварным кремом? Они божественны. Вот, попробуйте.

Я протянула ему эклер. Лорд Даррен посмотрел на него, потом на меня, потом снова на эклер. Кажется, никто и никогда не предлагал ему эклер за завтраком. Но он взял. И откусил. И, судя по выражению его лица, ему понравилось.