— Даже вы?

— Особенно я. Поэтому и проверяю.

Он встал.

— Подождите здесь.

— Куда я денусь? Вы запретили покидать станцию.

— Рад, что хоть одно моё распоряжение вы приняли близко к сердцу.

— Не привыкайте.

Дмитрий ушёл. Марина осталась одна с листом, который он неожиданно не забрал. Она перечитала числа.

19 — 6 — 3 — 6 — 18.

Последовательность выглядела слишком осмысленной, чтобы отмахнуться от неё как от случайности.

Но что делать с шестым средним числом в первых трёх телеграммах? Ноль мог быть условным разделителем. Если так, система была не детской, а практичной: сложный шифр вызывает подозрения, требует ключа и повышает риск ошибки при передаче. Торговые числа проходят через десятки рук, и никто не станет задумываться, почему в сообщении о поставке древесины указаны триста семнадцать единиц, девятнадцать ящиков и триста двадцать пять рублей общей стоимости, пока цифры выглядят правдоподобно. Особенно если каждый получатель видит лишь одну телеграмму. Смысл возникал только при сопоставлении нескольких сообщений — распределённая система.

Проснулся знакомый азарт. И тут же напомнила себе, где находится. Она не расследовала чужую атаку за безопасным монитором. Кто-то, вероятно, заметил интерес Варвары к этим сообщениям. А затем появился исчезнувший вагон и запись её рукой. Дверь открылась. Арсеньев вернулся с тремя бланками.

— Проверяйте.

Он разложил документы. Марина начала с первого. Коммерческая телеграмма о партии леса. В тексте действительно встречались числа 317, 19 и 325. Во второй — мука, 204, 6, 212. В третьей — какие-то металлические изделия, 491, 3, 499. Но на каждом бланке было ещё по одной тройке. Она выписала средние значения.

19 — 6 — 3 — 6 — 18 — 0.

Пять значимых чисел и разделитель.

19 6 3 6 18.

— Если принять номер буквы в алфавите…

Арсеньев нахмурился.

— Каком именно?

Хороший вопрос. Марина остановилась. Дореформенный алфавит отличался от того, к которому привыкла Марина, поэтому простой пересчёт букв сам по себе ничего не доказывал.

— Не буквенный порядок как таковой, — поправилась она. — Условная таблица. Короткий ряд, который отправитель и получатель могли держать в памяти.

— Где вы её возьмёте?

Она перевела взгляд на телеграммы, затем на служебный справочник с тарифами, которым, судя по потёртой обложке, пользовались постоянно.

— Дайте его.

— Зачем?

— Хочу проверить, не пользовались ли здесь похожими сокращёнными рядами.

Дмитрий подал книгу. Марина быстро пролистала начало. На первых страницах находился перечень условных сокращений и знаков, а дальше — несколько учебных таблиц, где сложные обозначения сводились к более коротким условным рядам. Точного совпадения не было, но сам принцип подтверждал её догадку. Точного ключа справочник не давал.

— Нет. Ещё проще.

— Что проще?

— Для человека, который придумал эту систему, важно, чтобы получатель восстановил текст без отдельной книги. Значит, таблицу можно запомнить целиком.

— Сокращённый алфавит?

— Условный буквенный ряд.

Марина ещё раз выписала выбранные значения. Девятнадцать, шесть, три, шесть, восемнадцать. По её гипотезе они складывались в одно слово: СЕВЕР. Дмитрий долго смотрел на бумагу.

— Север.

— Да.

— Это может быть совпадением.

— Может.

— Вы легко соглашаетесь.

— Потому что одного слова недостаточно.

Он постучал пальцем по остальным телеграммам.

— Тогда продолжайте.

Марина подняла на него глаза.

— Теперь можно?

— Теперь я заинтересован.

— Какая честь.

— Не портите момент.

Они склонились над столом. Следующие три сообщения дали цифры, которые сперва показались бессмысленными. Марина проверила последовательность, затем заметила, что две группы используют не буквы, а числа меньше тридцати.

19 — 9 — 0.

— Девятнадцатое сентября, — сказал Арсеньев.

Она посмотрела на календарь. Семнадцатое.

— Послезавтра.

Он ничего не ответил. В комнате вдруг стало значительно тише, хотя за стеной всё так же разговаривали люди и стучал телеграф. Север. Девятнадцатое сентября. Слишком конкретно для случайности. Марина взяла следующий бланк.

— Осталось шесть.

— Думаете, там будет место?

— Или имя.

— Почему имя?

Она пожала плечами.

— Потому что после направления и даты обычно нужен объект действия.

— Обычно?

Логика прозвучала чересчур современно.

— Если это распоряжение.

Арсеньев не стал спорить. Они продолжили. Теперь работа шла быстрее. Первый и третий показатели в каждой тройке служили маскировкой и одновременно маркером: если разница составляла восемь, среднее число следовало читать. Если семь или девять — пропускать. Те самые «ошибки» оказались разделителями.

— Вы были правы, — сказал Дмитрий.

Марина не сразу поняла, что услышала.

— Простите?

— Насчёт намеренных отклонений.

— Повторите. Желательно громче. Я хочу позвать Павла Елисеевича.

— Не злоупотребляйте редким событием.

Она улыбнулась и снова посмотрела на лист. Первые выбранные числа давали:

19 — 16 — 12 — 16 — 13 — 16 — 3 — 1.

Марина сначала прочитала про себя. Потом ещё раз проверила таблицу букв. Ошибка исключалась.

СОКОЛОВА.

Карандаш остановился в её пальцах. Арсеньев заметил это раньше, чем успел прочитать.

— Что?

Марина молча повернула к нему лист. Он посмотрел на последовательность. Затем на неё. В прежнем выражении не осталось ни насмешки, ни осторожного профессионального превосходства. Теперь он впервые смотрел на Варвару Соколову не только как на женщину, возле имени которой лежала подозрительная запись. Он смотрел на неё как на часть загадки.

— Проверим ещё раз, — сказал он.

Они проверили расчёт ещё раз. Результат не изменился: СЕВЕР. 19 СЕНТЯБРЯ. СОКОЛОВА. Послезавтра. Марина медленно отодвинула бумаги. Настоящая Варвара несколько недель собирала номера телеграмм, боялась кого-то и предупреждала Софью, что некий мужчина поймёт: она догадалась. Сегодня её подставили в деле об исчезнувшем вагоне, а в цепочке сообщений, начавшейся задолго до этого утра, уже были спрятаны её имя и дата, которая ещё даже не наступила. Дмитрий Сергеевич первым нарушил молчание:

— Кто знал, что вы изучаете эти телеграммы?

Марина вспомнила Софью, Жарова, неизвестного «его» и три слова, выцарапанные в дереве: НЕ ВЕРЬ АРСЕНЬЕВУ. Она подняла глаза на мужчину напротив. Теперь в его руках лежало доказательство, что кто-то упомянул Варвару в тайной переписке ещё до исчезновения вагона, — но именно ему настоящая Варвара почему-то не советовала доверять.

— Пока не знаю, — ответила Марина.

— Опять?

— Опять.

— Варвара Александровна, если ваше имя действительно передавали этим способом, молчание становится опасным.

— Для кого?

— Для вас.

Он произнёс это без угрозы. Почти слишком спокойно. Она взглянула на последнюю строку ещё раз.

СОКОЛОВА.

Затем взгляд вернулся к дате: 19 сентября, послезавтра. Впервые за всё утро Марине пришла в голову по-настоящему неуютная мысль: возможно, исчезнувший вагон был вовсе не главной причиной случившегося с Варварой Соколовой, а только началом того, что для неё подготовили заранее.

Марина смотрела на три слова, которые ещё несколько минут назад казались удачной расшифровкой, и чувствовала не страх — для него пока не хватало информации, — а всё более сильное раздражение. Фраза складывалась слишком аккуратно:

СЕВЕР.

19 СЕНТЯБРЯ.

СОКОЛОВА.

Будто неизвестный отправитель специально позаботился, чтобы человек, добравшийся до ключа, сделал единственный возможный вывод: через два дня Варваре Соколовой следует ожидать чего-то на севере. Дмитрий Сергеевич стоял возле окна и ещё раз просматривал исходные телеграммы. Он уже не торопил её вопросами, и это тоже было примечательно. После того как система перестала выглядеть случайным совпадением, Арсеньев словно отказался от прежнего удовольствия ловить её на каждом неточном слове и теперь ждал, что она сама скажет следующее. Марина отложила карандаш.