— Мы неправильно читаем первое слово.

Он сразу обернулся.

— Полчаса назад вы доказывали обратное.

— Я доказывала, что получается слово «Север». Это не значит, что мы правильно понимаем его смысл.

— Предлагаете поменять правила расшифровки после того, как получили неудобный результат?

— Предлагаю не считать первое очевидное толкование единственным только потому, что оно первое.

Арсеньев вернулся к столу.

— Хорошо. Что вас не устраивает в севере?

— Почти всё. Если это указание направления, оно слишком расплывчато. Север откуда? От нашей станции? От губернского города? От места отправления первой телеграммы? От Петербурга? Без исходной точки такое сообщение бесполезно.

— Может быть, исходная точка известна получателю.

— Может быть. Но тогда почему дата и фамилия настолько конкретны?

Дмитрий провёл пальцем вдоль выписанной последовательности.

— Что вы предлагаете?

Марина не ответила сразу. Слово зацепило её ещё во время расшифровки, но тогда она была слишком занята самим фактом скрытой переписки. Теперь же в памяти всплыло кое-что из разговоров, услышанных утром на станции. Она посмотрела на стену, где висела большая схема железнодорожных путей. До этого схема была лишь частью незнакомого пространства, и Марина не пыталась её изучать. Теперь встала и подошла ближе. Мелкие названия тянулись вдоль чёрных линий. Действующие станции были отмечены кружками, разъезды — небольшими поперечными штрихами. Некоторые старые ответвления перечёркивали красные пометы. Арсеньев подошёл следом.

— Что ищете?

— Станцию.

— Какую?

— Северную.

Мгновение он молчал. Потом сказал:

— Такой станции на действующей линии нет.

— Я не спросила, действует ли она.

Марина провела пальцем по карте. Глаза уставали от старой печати, и ей пришлось наклониться почти вплотную. Сначала ничего похожего не попадалось. Дубровская, Черницы, Малые Ключи, Ильинская, Раздолье. Потом она увидела тонкую ветку, которая отходила от основной линии и почти сразу заканчивалась. Название было едва различимо. Северная. Марина постучала ногтем по карте.

— Вот.

Дмитрий наклонился. Выражение его лица изменилось.

— Вы знали о ней?

— Если бы знала, не стала бы искать.

— Я спрашиваю о Варваре Соколовой.

Марина едва заметно напряглась. Он всё чаще разделял её сегодняшнее поведение и привычки женщины, которой она должна была быть.

— Телеграфистка могла знать старые станции своей линии.

— Могла.

— Значит, Северная.

Арсеньев выпрямился.

— Это ничего не доказывает.

— Зато объясняет, почему в зашифрованном сообщении достаточно одного слова. Название станции является точкой. Направление — нет.

— Северная закрыта.

— Когда?

Он посмотрел на неё так, словно проверял, не знает ли она ответ заранее.

— Пять лет назад.

— Почему?

— После изменения грузового движения. Ветка потеряла значение, основные склады перенесли ближе к новой линии. Пассажирскую остановку упразднили, штат сняли.

— Здание осталось?

— Насколько мне известно.

— Телеграф?

— Официально отключён.

Слово «официально» прозвучало почти вызывающе. Она перевела взгляд на него.

— А неофициально?

— Именно это вы предлагаете выяснить?

— У вас есть другая Северная?

— Нет.

— Тогда послезавтра кто-то собирается сделать что-то, связанное с Соколовой, на станции, которой пять лет не существует.

— Или хочет, чтобы мы так подумали.

— Поэтому поедем сегодня.

Арсеньев слегка приподнял брови.

— Мы?

— Вас смущает местоимение?

— Меня удивляет скорость, с которой подозреваемая начала распоряжаться ходом расследования.

— Если вас это утешит, я могу попросить вежливо.

— Не утешит.

— Тогда сэкономим время.

Он выдержал её взгляд с тем невозмутимым выражением, которое уже начинало действовать Марине на нервы.

— Нет.

— Почему?

— Потому что вы останетесь здесь.

— И что будете искать на Северной?

— То, что найду.

Ветер тронул раму окна; Марина дождалась, пока шум стихнет.

— Вы даже не знаете, как выглядели сообщения, которыми интересовалась Варвара последние недели.

— Зато вы, очевидно, теперь знаете?

— Я могу узнать быстрее вас.

— Из-за вашей удивительной способности запоминать цифры?

— В том числе.

— Очень удобная способность, о существовании которой никто из ваших знакомых прежде, кажется, не подозревал.

Марина заставила себя выдержать паузу. Вот оно. Арсеньев не забыл ни одной странности.

— Возможно, прежде никто не давал мне такого количества цифр за один день.

— Возможно.

— Кроме того, если там действительно использовали телеграф, вам нужен человек, который хотя бы понимает, на что смотреть.

— У меня есть люди.

— Жаров?

Она произнесла имя намеренно. Дмитрий ответил не сразу.

— В том числе.

Марина вспомнила, как Софья сказала, что именно Жаров сообщил ей о приезде жандармов. Вспомнила лёгкость, с которой техник передвигался по телеграфной комнате, и его утверждение о том, что посторонний не мог воспользоваться аппаратом незаметно. Пока ничего подозрительного. Только слишком много пересечений.

— Чем меньше людей будут знать, куда вы едете, тем лучше.

— На этот раз я с вами согласен.

— Тогда зачем посвящать Жарова?

— Я не сказал, что собираюсь.

Дмитрий не перебивал, и эта редкая пауза неожиданно смягчила разговор.

— Вы сказали, что у вас есть люди, в том числе он.

— Вы очень любите трактовать ответы шире сказанного.

— А вы очень любите оставлять половину ответа при себе.

— Это полезная профессиональная привычка.

— У меня тоже есть профессиональные привычки.

Слова сорвались слишком легко. Арсеньев сразу зацепился.

— Например?

Марина отвернулась к карте.

— Не доверять системе только потому, что она выглядит исправной.

— Телеграфной системе?

— Любой.

Он ничего не сказал. И именно это было хуже очередного вопроса. Марина вернулась к столу.

— Если я останусь здесь, вы всё равно будете вынуждены возвращаться и спрашивать меня о каждой непонятной записи.

— Допустим.

— Значит, потеряете несколько часов.

— А если возьму вас, рискую привезти человека, которого неизвестные прямо упоминают в тайной переписке, туда, куда эта переписка, возможно, его и приглашает.

— Меня.

— Что?

— Не «его». Меня.

Арсеньев устало посмотрел на неё.

— Вы сейчас исправляете грамматику собственной угрозы?

— Я пытаюсь напомнить, что речь идёт о моей жизни.

— Именно поэтому я и не хочу брать вас.

Ответ прозвучал настолько просто, что Марина не сразу нашлась. В нём не было ни командного тона, ни попытки поставить женщину на место, ни подозрения — только обычная логика. И это немного обезоруживало.

— Если неизвестный рассчитывает увидеть Варвару на Северной девятнадцатого сентября, — сказала она спокойнее, — значит, до этого времени я ему зачем-то нужна. И если он уже следит за мной, моё внезапное исчезновение со станции может насторожить не меньше поездки.

— Вы предлагаете использовать себя как приманку?

— Нет. Предлагаю перестать делать вид, будто моё отсутствие делает расследование безопасным.

Арсеньев медленно сложил бумаги.

— Вы всегда такая упрямая?

— Вы хотите ответ Варвары Соколовой или мой сегодняшний?

Он замер всего на миг — значит, она снова подошла слишком близко к краю.

— Есть различие? — спросил он.

— Сегодня определённо есть.

Несколько секунд Дмитрий не сводил с неё глаз, а потом неожиданно произнёс:

— Поезд через сорок минут.

— Это означает «да»?

— Это означает, что до ближайшей действующей станции мы едем вместе. Оттуда посмотрим.

— Какая щедрость.

— Не заставляйте меня пожалеть раньше отправления.