Через сорок минут Марина уже начинала подозревать, что добилась своего слишком легко. Павел Елисеевич узнал о поездке последним и отреагировал так, будто Арсеньев собирался увезти единственного свидетеля не на заброшенную станцию, а за границу.

— Варвара Александровна не может покидать пост!

— Она отстранена от работы до выяснения обстоятельств, — спокойно напомнил Дмитрий.

— Тем более! А если…

Павел Елисеевич бросил взгляд на Марину и не закончил.

— Если сбежит? — подсказала она.

Начальник станции вспыхнул.

— Я этого не сказал.

— Но подумали достаточно громко.

Арсеньев положил конец спору одним замечанием:

— Она едет под мою ответственность.

Почему-то после этого Павел Елисеевич спорить перестал. Софью Марина больше не увидела. Жаров тоже куда-то исчез, и это неожиданно её порадовало. Чем меньше людей знали конечную цель поездки, тем лучше. Уже на платформе Дмитрий отдал короткие распоряжения жандарму, приехавшему вместе с ним. Тот должен был остаться на станции, проверить ночной доступ к телеграфной комнате и установить, кто мог получить запасной ключ. Марина услышала только часть разговора.

— И ни слова о Северной, — сказал Арсеньев.

Значит, он действительно никого больше не посвящал. Это немного повышало его шансы не быть тем человеком, которого опасалась настоящая Варвара. Совсем немного. Поезд подошёл с тяжёлым металлическим грохотом. Марина уже видела составы из окна, но стоять рядом оказалось совсем другим ощущением. Пар клубился вдоль платформы, проводники открывали двери, пассажиры торопились к вагонам, носильщики перекрикивались, пытаясь не столкнуться с чужими сундуками и корзинами. Она поймала себя на желании просто смотреть. На всё.

На деревянные вагоны, латунные ручки, одежду пассажиров, таблички, даже на лица людей, которые понятия не имели, что для неё каждый предмет вокруг является невозможностью.

— Варвара Александровна.

Она обернулась. Арсеньев стоял у ступеней.

— Если вы закончили изучать паровоз, нам пора.

— Я видела его раньше.

— По вашему выражению этого не скажешь.

Марина поднялась в вагон.

— Никогда не поздно оценить достижения техники.

— Вы сегодня действительно необычно философски настроены.

— А вы действительно всё замечаете.

— Не всё.

— Даже страшно представить, что именно пропускаете.

Он ничего не ответил, только пропустил её вперёд. Купе оказалось теснее, чем Марина ожидала: два мягких дивана друг напротив друга, небольшой столик у окна, сетка для лёгкого багажа. На полке лежала свёрнутая газета. За окном двигались люди, и на мгновение Марина увидела собственное отражение в стекле — лицо Варвары поверх чужой станции. Она быстро отвернулась. Дмитрий занял место напротив. Поезд тронулся тяжело, с несколькими толчками. Марина ухватилась за край сиденья прежде, чем успела скрыть непривычность движения. Арсеньев заметил. Конечно.

— Не любите поездов?

— Почему?

— Будто впервые едете.

— Сегодня многое ощущается впервые.

Он посмотрел на неё дольше обычного.

— Это связано с тем, что вы не помните ночь?

Марина повернулась к окну. Платформа медленно поплыла назад.

— Я не говорила, что ничего не помню.

— Но и не рассказали, что помните.

— Потому что вы задаёте вопросы так, будто любой ответ заранее записываете в обвинение.

— Я действительно записываю ответы.

— Вот видите.

— Но не все становятся обвинением.

Марина усмехнулась.

— Утешили.

За окном станционные постройки закончились. Потянулись поля, редкие деревья, телеграфные столбы, провода между которыми то опускались, то поднимались вместе с линией дороги. Несколько минут они ехали молча. Это была первая возможность остаться рядом с Арсеньевым без начальника станции, техников и посторонних ушей. Неожиданно молчание рядом с ним перестало давить. Он не пытался его заполнить. Редкое качество. Дмитрий вынул часы, посмотрел время и убрал их обратно.

— Вы живёте одна?

Вопрос прозвучал настолько неожиданно, что Марина повернулась.

— Это относится к исчезнувшему вагону?

— Может относиться к тому, кто мог следить за вами.

Логично.

— Судя по счетам за комнату — одна.

Он нахмурился.

— Судя по счетам?

Ошибка.

— Плату вношу сама, — спокойно добавила Марина. — Именно это имела в виду.

— Родственников в городе нет?

— Нет.

Она понятия не имела, правда ли это. Арсеньев, кажется, не заметил. Или решил пока не показывать.

— Необычно, — сказал он.

— Что именно?

— Молодая женщина живёт одна, работает на станции, дежурит ночами.

— Вы считаете, мне следовало выйти замуж, чтобы избежать подозрений?

— Я этого не говорил.

— Но «необычно» прозвучало почти как приговор.

Он посмотрел на неё с явным удивлением.

— Вы удивительно быстро превращаете вопрос в спор.

— Потому что люди удивительно часто прячут мнение внутри вопроса.

— Хорошо. Тогда скажу прямо: меня удивляет, что вы выбрали такую жизнь.

Марина прислонилась плечом к стенке купе.

— А почему она обязательно должна быть выбрана против чего-то?

— Я не сказал «против».

— Зато предположили, что нормальным решением было бы другое.

— Брак?

— Например.

Он помолчал.

— Большинство женщин вашего положения сочли бы его более надёжным.

— Надёжность и свобода редко продаются одним комплектом.

Арсеньев впервые за разговор слегка улыбнулся.

— Это ваше убеждение или опыт?

Марина посмотрела в окно. В её прежней жизни был брак, законченный много лет назад без громких скандалов и красивых трагедий. Просто два человека однажды поняли, что давно живут параллельно и встречаются только возле холодильника по вечерам. Об этом Дмитрию Сергеевичу знать совершенно не требовалось.

— Наблюдение.

— Очень уверенное.

— Вы женаты?

Теперь он удивился уже откровенно.

— Я веду расследование, Варвара Александровна.

— Значит, личные вопросы разрешены только вам?

— Мой семейный статус не связан с исчезнувшим вагоном.

— Мой тоже.

— За вами могли следить дома.

— А за вами не могли?

Он откинулся на спинку сиденья.

— Нет.

— Какая завидная уверенность.

— Потому что я не живу один.

Марина чуть приподняла бровь.

— Вот как.

— У меня есть слуга.

Она рассмеялась прежде, чем смогла остановиться. Он перевёл взгляд на неё с таким выражением, будто именно этой реакции не ожидал.

— Что?

— Ничего. Я просто почти поверила, что получила ответ.

— Вы его получили.

— Технически.

— Иногда техническая точность вполне достаточна.

— Для телеграфа, возможно.

Его взгляд на мгновение задержался на ней.

— А для брака?

Марина не сразу ответила. Поезд вошёл в длинный поворот. Свет от окна переместился по купе.

— Для брака одной точности мало.

— А чего достаточно?

— Не знаю. Если бы существовал надёжный перечень условий, люди давно печатали бы его на обороте свидетельства.

— Звучит так, будто вы разочарованы.

— Звучит так, будто я взрослая.

Он не стал уточнять. Слава Богу. Марина сама почувствовала, насколько последняя фраза могла показаться странной для двадцатидевятилетней Варвары. Дмитрий перевёл разговор:

— Вы действительно не хотите замуж?

— Откуда вы взяли?

— На станции говорят, что отказывали дважды.

Марина мысленно отметила новую информацию о Варваре.

— На станции слишком много свободного времени.

— Не отвечаете.

— А зачем вам?

— Пытаюсь понять человека, который последние две недели втайне собирал коммерческие телеграммы.

— И брак поможет?

— Мотивы помогают.

Она чуть улыбнулась.

— Может быть, я просто люблю работу.

— Больше семьи?

— Вы снова предлагаете выбор, который придумали сами. Человек может любить работу и семью.