17.

Под номером находилась небольшая металлическая планка с фамилией. С. В. Ланской.

Секретарь особой комиссии.

— Чей секретарь? — спросила Марина.

Дмитрий уже знал ответ.

— Константина Павловича Редникова.

Внутри всё сжалось. След выглядел почти неприлично прямым: Жаров получает задания от К-17; кабинет №17 принадлежит секретарю Редникова; сам Редников прибывает на станцию после приказа убрать Соколову и три года назад возглавлял комиссию по похожему делу. Имя Константина словно само появлялось в конце цепочки — и как раз это заставляло Марину не спешить с выводом.

— Ланской здесь?

Дмитрий спросил проходившего служащего. Тот остановился.

— Сергей Викентиевич? Сегодня не видел.

— Он должен быть на месте?

— Вообще да. Константин Павлович ещё утром прислал несколько бумаг, их должны были обработать.

— Когда Ланского видели последний раз?

— Вчера вечером.

Дмитрий подошёл к двери. Постучал. Тишина. Ещё раз. Никто. Ручка не поддалась.

— Заперто.

Служащий рядом выглядел всё тревожнее.

— Может, ушёл.

— Запирается изнутри? — спросила Марина.

— И снаружи ключом.

— Запасной?

— У смотрителя.

Белов отправился за ним. Она взглянула на щель под дверью. Света не было.

— Вы думаете, он исчез?

— Пока думаю, что кабинет закрыт.

— Вы сегодня заразились от меня осторожностью.

— Полезная привычка.

Она усмехнулась. Белов вернулся с ключом и перепуганным смотрителем. Замок открылся. Дмитрий сразу выставил руку, не позволяя Марине войти первой.

— Даже не спорьте.

— Не собиралась.

— Вот теперь страшно.

Дверь открылась. Внутри царил беспорядок. Не обычный рабочий. Стул лежал на боку. Несколько папок валялись на полу. Чернильница разбилась возле стены. Дмитрий вошёл первым. Марина следом. Кабинет был пуст. На столе лежали бумаги. Шкаф открыт. Один ящик выдвинут.

— Ланского нет, — сказал Белов.

Марина медленно огляделась.

— Есть ещё помещение?

Смотритель кивнул на маленькую внутреннюю дверь.

— Архивная комнатка.

Дмитрий подошёл. Дверь оказалась закрыта.

— Сергей Викентиевич? — позвал он.

Тишина. Потом Марина услышала звук. Очень слабый. Не голос. Будто что-то коснулось дерева изнутри.

— Там кто-то есть.

Дмитрий резко открыл дверь. В маленьком помещении между шкафами лежал человек. Руки связаны за спиной. Рот закрыт тканью. Жив. Белов бросился к нему и быстро освободил. Мужчина тяжело дышал, лицо было серым от усталости.

— Ланской? — спросил Дмитрий.

Тот кивнул.

— Кто это сделал?

Секретарь попытался заговорить, но голос вышел хриплым. Марина присела рядом.

— Не торопитесь. Нам нужен только один ответ. К-17 — это вы?

Глаза Ланского расширились. Он резко качнул головой.

— Кабинет? — спросила она.

Снова нет. Дмитрий наклонился ближе.

— Тогда что такое К-17?

Ланской посмотрел сначала на него, потом на Марину — не растерянно, а со страхом человека, который слишком хорошо понимал, какое имя собирался произнести.

— Не… кабинет, — выговорил он.

Дмитрий замер.

— Кто?

Секретарь с трудом вдохнул.

— Это он сам.

Холод медленно поднялся по спине.

— Кто — он?

Ланской закрыл глаза, будто одного имени было достаточно, чтобы снова увидеть того, кто оставил его связанным в тёмной комнате. А потом прошептал:

— Константин Редников.

Имя Константина Редникова прозвучало почти неслышно, но Марине не понадобилось переспрашивать. Она смотрела на лежащего между шкафами Сергея Викентиевича Ланского и вспоминала человека, который ещё совсем недавно стоял перед ней в почтовом отделении: безупречно одетого, спокойного, внимательного, готового публично подтвердить законность денег Варвары и защитить её от поспешных обвинений. Ему хотелось верить — оттого услышанное и ложилось так тяжело. Дмитрий Сергеевич медленно поднялся.

— Вы уверены?

Ланской тоже попытался приподняться, но Белов удержал его за плечо.

— Не торопитесь.

— Уверен, — выговорил секретарь. — Господин Редников.

Дмитрий смотрел на него жёстко.

— Вы видели, как он вошёл?

— Нет.

— Тогда откуда знаете?

Марина сразу почувствовала: Арсеньев не собирался принимать признание секретаря только потому, что оно соответствовало их подозрениям. Даже сейчас. Особенно сейчас. Ланской облизнул пересохшие губы.

— Он сам сказал, что я слишком много увидел.

Дмитрий не дал Ланскому спрятаться за общей фразой.

— Когда?

— Сегодня утром.

— Константин Павлович лично находился здесь?

Ланской закрыл глаза.

— Он приехал раньше обычного. Без сопровождающих. Сказал, что нужны бумаги старой комиссии. Я открыл архивную ведомость. Потом он спросил о журнале входящих технических распоряжений.

В памяти возникает толстая серая книга из технической комнаты. Тринадцатая телеграмма. Время передачи. Фамилии землевладельцев.

— Каком журнале? — спросил Дмитрий.

— За девяносто шестой и девяносто седьмой годы.

— Почему именно они?

— Не знаю. Он велел принести. Я нашёл документы, а потом увидел среди них лист, который не должен был находиться в официальной папке.

— Что было на листе?

Ланской посмотрел на Марину.

— Обозначение.

— К-17? — спросила она.

Он кивнул. Дмитрий присел рядом.

— Что оно означает?

Ланской нервно посмотрел на дверь, словно ожидал, что Редников может вернуться даже сейчас.

— «К» — Константин.

Это Марина предполагала.

— А семнадцать?

Секретарь тяжело выдохнул.

— Год, с которого они считают сеть.

— Какой год? — спросил Дмитрий.

— Внутренний. Семнадцатый год общества. У них своя нумерация в старых книгах. Отсчёт начинается с учреждения благотворительного фонда Редникова.

Марина нахмурилась.

— Благотворительного фонда?

— Общества помощи семьям железнодорожных служащих.

Она слышала о нём. Кажется, ещё Николай вскользь упоминал благотворительные дела отца. В газетах имя Константина Павловича появлялось именно рядом с пожертвованиями, строительством приютов, выплатами семьям погибших на железной дороге, помощью вдовам и детям. Совершенно безупречная общественная репутация. Ланской продолжил:

— В старых внутренних книгах первый год общества обозначался как единица. Потом второй. Третий. Семнадцать — год, когда благотворительная сеть впервые стала использоваться для передачи закрытых поручений.

Она перевела взгляд на Дмитрия. Вот как: не номер комнаты и не случайное число, а внутренняя дата рождения другой системы, существовавшей внутри законной организации.

— Получается, К-17 — не человек, — сказала она. — Это подпись системы.

— Нет, — прошептал Ланской. — Это подпись самого Редникова, когда он отдаёт распоряжение через людей общества.

Дмитрий нахмурился.

— Вы видели такие документы раньше?

— Несколько раз. Не понимал значения. Думал, внутреннее обозначение фонда.

— А сегодня?

— Сегодня он увидел, что я читаю старую ведомость.

— И?

— Спросил, что именно успел понять.

Ланской снова отвёл взгляд.

— Я соврал. Сказал, что ничего.

— Он поверил?

— Нет.

Ответ прозвучал почти с горькой усмешкой.

— Константин Павлович редко верит тому, что ему удобно.

Марина невольно вспомнила первое впечатление от Редникова. Умный. Уравновешенный. Не давящий. Он действительно не был человеком, которому можно было солгать небрежно.

— Кто вас связал? — спросила она.

— Двое мужчин из охраны общества.

— Вы их знаете?

— В лицо. Имена — нет.

— Редников оставался?

Ланской не спешил отвечать, и эта задержка заставила Марину слушать внимательнее.

— Недолго.

— Что сделал с документами?