— Уберите людей, — сказал Арсеньев.

— Они всего лишь выполняют распоряжение.

— Какое?

— Не допустить несанкционированного выноса архивных материалов.

Марина почти рассмеялась.

— Вы украли два листа и теперь охраняете архив от нас.

— Я ничего не крал.

— Разумеется.

Редников посмотрел на неё.

— Вы всё ещё можете передумать.

— Насчёт сделки?

— Да.

— После того как заперли меня в архиве?

— Иногда изоляция помогает спокойно подумать.

Дмитрий произнёс:

— Если с ней что-нибудь случится…

— Ничего не случится. Утром архив откроет комиссия.

— Тогда зачем закрывать?

— Чтобы вы не совершили ещё одну процессуальную ошибку.

Константин перевёл взгляд на часы в коридоре.

— К тому же времени осталось совсем немного.

Именно ради этого он, похоже, и вернулся. Не попрощаться. Сообщить. Показать, что контролирует следующий ход.

— До чего? — спросила она.

Редников слегка улыбнулся.

— До момента, когда ваши находки потеряют практическое значение.

— Маршрут.

— Вы сами догадались.

— Решение комиссии ещё не принято.

— Формально нет.

Вот теперь он подошёл к границе ближе, чем когда-либо. Марина не отвела взгляда.

— Но вы знаете результат.

Константин ничего не сказал. Этого почти хватало. Но не для суда. Он знал. И знал, что они знают.

— Почему именно полдень? — спросила Марина.

— Заседание.

— Северный маршрут?

Редников улыбнулся чуть заметнее.

— Варвара Александровна, вы снова пытаетесь заставить меня сказать лишнее.

— Когда-нибудь получится.

— Возможно.

Он сделал шаг назад. Дмитрий ухватился за решётку двери.

— Константин Павлович.

Редников остановился.

— Что?

— Это закончится.

Впервые за весь разговор доброжелательность полностью исчезла с лица Редникова; вместо гнева в нём проступила усталость. Будто он услышал обещание человека, которого давно считал слишком упрямым.

— Дмитрий Сергеевич, вы говорили то же самое три года назад.

Арсеньев застыл. Константин продолжил:

— И потеряли свидетеля.

Воздух в комнате словно стал тяжелее. Вот это уже было признанием знания. Он не должен был знать точную формулировку их старых разговоров? Возможно, должен. Как председатель комиссии. Снова слишком мало. Редников посмотрел на Марину в последний раз.

— Завтра в полдень будет принято решение о новой дороге. После этого ваши доказательства никому уже не понадобятся.

Дверь закрылась. Ключ повернулся. Шаги удалились. Некоторое время никто не говорил. Марина смотрела на часы. Три часа. До полудня — девять. Девять часов, чтобы выбраться из запертого архива, восстановить украденную связь с Редниковым, предупредить тех, кто ещё не продал землю, сорвать схему, которой несколько лет никто не мог доказать существование, и заставить человека, привыкшего никогда не произносить лишнего, совершить ошибку. Она повернулась к Дмитрию.

— У нас девять часов.

Арсеньев посмотрел на запертую дверь, затем на оставшиеся документы.

— Тогда не будем тратить ни минуты.

Первый выход оказался бесполезен. Решётка в дальнем конце архивного коридора была заперта массивным замком, а дверь, через которую ушёл Константин Редников, открывалась наружу и не имела с внутренней стороны ни замочной скважины, ни выступа, за который можно было бы зацепиться. Дмитрий проверил стены, архивариус — старый служебный звонок, Белов — решётку ещё раз, словно металл мог стать слабее от настойчивости. Марина тем временем смотрела не на двери. На здание.

Любая система имела предусмотренный путь обслуживания, даже если создатели не думали о побеге из запертого архива. Архивы не строили как тюремные камеры. Здесь должны были переносить коробки, чинить освещение, проветривать помещения и обслуживать отопление.

— Семён Яковлевич, — позвала она.

Архивариус нервно обернулся.

— Что?

— Печь где?

— Какая печь?

— Здесь холодно не круглый год. Значит, помещение как-то отапливается.

— В дальнем зале.

— Кто обслуживает?

— Истопник.

— Откуда заходит?

Семён Яковлевич моргнул.

— Через главный коридор.

— Только?

Он задумался. Дмитрий сразу подошёл ближе.

— Есть отдельный ход?

— Не ход. Техническая дверца. Для угля. Но она небольшая.

— Где?

Архивариус указал между стеллажами.

— За секцией старых хозяйственных книг.

Белов уже начал отодвигать коробки. За тяжёлым стеллажом действительно обнаружилась низкая деревянная дверца, почти полностью скрытая мебелью. Замок находился снаружи, но дерево было старым, а петли — внутри. Марина присела.

— Петли можно снять?

Дмитрий провёл пальцами по железу.

— Если найдём чем выбить штифты.

Белов достал складной нож.

— Нож сломаете, — сказала Марина.

— Есть идея лучше?

Она огляделась. В архиве было достаточно металла: скобы на коробках, стержни старых папок, крепления полок.

— Архивариус наверняка знает, где инструменты.

Семён Яковлевич возмутился:

— Откуда мне знать инструменты?

Она перевела взгляд на него.

— Человек, который двадцать лет работает среди старых шкафов, не вызывает мастера каждый раз, когда заедает ящик.

Тот открыл рот, потом недовольно указал на маленький хозяйственный шкаф.

— Там молоток.

Дмитрий коротко улыбнулся.

— Иногда я начинаю подозревать, что вы умеете допрашивать лучше меня.

— Нет. Просто люди гораздо охотнее признаются в наличии молотка.

Через несколько минут первый штифт поддался. Второй оказался упрямее. Белов работал молотком, стараясь не производить слишком много шума. Дмитрий удерживал дверцу. Марина стояла рядом с лампой. За наружной стеной, судя по звукам, никого не было. Когда петля наконец освободилась, дверь перекосилась.

— Ещё немного, — сказал Белов.

— Сколько времени? — спросила Марина.

Дмитрий достал часы.

— Три двадцать семь.

Восемь часов тридцать три минуты. Она мысленно отметила. Не потому, что любила драматические отсчёты. Потому что теперь время действительно было частью преступления. В полдень решение комиссии станет официальным. После этого земельные сделки, совершённые заранее, можно будет объяснить удачей, осведомлённостью, коммерческой интуицией — чем угодно. Сам факт того, что кто-то угадал маршрут, ничего не докажет. Им нужно было доказать не результат. Способ получения информации. Второй штифт выпал. Дверца открылась наружу. За ней оказался узкий двор между архивным корпусом и хозяйственной стеной. Белов первым протиснулся через отверстие. Затем Дмитрий помог выбраться архивариусу.

Она взглянула на низкий проём и собственное платье.

— Если вы сейчас скажете, что женщинам полезно носить такие юбки, я вас ударю.

— Я собирался предложить помочь.

— Это значительно разумнее.

Он спустился первым, протянул руки. Марина осторожно перебралась через порог и на мгновение оказалась слишком близко к нему. Его ладони удерживали её за талию ровно столько, сколько требовалось, чтобы поставить на землю. После поцелуя и последующего ареста обычное прикосновение почему-то ощущалось опаснее. Дмитрий отпустил сразу.

— Целы?

— Да.

— Рад это слышать.

Она встретила его взгляд.

— Вы опять собирались добавить, что теперь отвечаете за меня?

— Нет.

— Прогресс.

Арсеньев усмехнулся. Последним выбрался Семён Яковлевич. Он оглянулся на техническую дверцу с таким выражением, будто лично предал архивную дисциплину.

— Что теперь?

— Вы идёте домой, — сказал Дмитрий.

— А архив?

— Утром заявите, что вас заперли люди управления.

— Меня уволят.

— Если всё закончится так, как я рассчитываю, у них появятся проблемы важнее вашего увольнения.