— Забрал часть.

— Какие именно?

— Старые регистрационные листы и книгу технических поручений.

Дмитрий быстро спросил:

— Оригиналы?

— Да.

В комнате стало тихо. Победа, только что показавшаяся близкой, снова отодвигается. У них было имя. Был свидетель. Была логическая цепочка. Но всё это пока оставалось именно цепочкой. Ланской мог отказаться от слов. Жаров мог утверждать, что ошибся. Любой защитник Редникова легко спросит: где документ, где подпись, где прямой приказ, где неопровержимая связь между государственным деятелем и десятками тайных сообщений? Одной репутации преступника не разрушить. Тем более такой репутации.

— Нам нужно вывезти Ланского, — сказал Дмитрий Белову. — Тихо. Никому в здании не сообщать, что нашли.

— Куда?

Арсеньев задумался.

— Не в отделение.

Если информатор преступников действительно проник даже среди жандармов, обычная служебная процедура могла превратить свидетеля в ещё одного Корнеева.

— К моим людям на западном посту, — решил Дмитрий. — Только ты и Семёнов. Не записывайте настоящее имя. Для всех остальных — задержанный по отдельному поручению.

Белов кивнул. Когда они осторожно подняли Ланского, тот схватил Дмитрия за рукав.

— Господин штабс-ротмистр.

— Что?

— Он знает про архив.

— Какой?

За стеллажами тихо шуршала бумага; на секунду официальный архив напомнил о себе.

— Центральный архив управления. Там должны оставаться копии.

— Каких документов?

— Старых технических журналов, маршрутных ведомостей, регистрационных книг. То, что не уничтожили здесь.

— Редников имеет к нему доступ?

Ланской тихо рассмеялся.

— Он имеет доступ почти везде.

На улицу Марина вышла рядом с Дмитрием. Уже стемнело. Город жил обычным вечером, совершенно не соответствующим тому, что происходило в нескольких комнатах государственного управления. По мостовой проехал экипаж. Где-то за углом закрывали лавку. У подъезда разговаривали двое чиновников, не обращая внимания на Арсеньева и женщину рядом с ним. Марина остановилась под фонарём.

— Вы всё ещё не верите.

Дмитрий взглянул на неё.

— Во что?

— Что это Редников.

— Я верю, что Ланской назвал Редникова.

— Не одно и то же.

Дмитрий перевёл взгляд на документы, давая спору вернуться от намёков к фактам.

— Именно.

— У нас Жаров. К-17. Секретарь. Старая комиссия. Земли. Его внезапное появление на станции.

— И ни одного прямого документа с распоряжением Константина Павловича совершить преступление.

— Вы ждёте записку: «Я, Константин Редников, настоящим приказываю организовать преступную сеть»?

— Я жду доказательство, с которым можно войти в кабинет прокурора и выйти оттуда с законным основанием для задержания человека его положения.

Марина раздражённо отвернулась.

— Ланской лежал связанным в собственном архиве. Жаров получал приказы от К-17.

— Но Жаров не видел отправителя, а значение «К» мы знаем со слов Ланского.

Марина не стала заполнять паузу остроумием: рядом лежали бумаги, и сейчас они весили больше любой удачной реплики.

— Вы нарочно разбираете каждое наше доказательство по отдельности.

— Да.

Она повернулась к нему.

— Почему?

— Потому что вы хотите, чтобы факты уже превратились в приговор.

— Я хочу, чтобы вы перестали защищать человека только потому, что он носит дорогой сюртук и председательствует в комиссиях.

Лицо Дмитрия стало жёстче.

— Я его не защищаю.

— Тогда почему всё время ищете объяснение, при котором он невиновен?

— Потому что именно так и следует расследовать серьёзное обвинение.

— А если бы речь шла о Жарове?

— Делал бы то же самое.

Марина вспомнила. Делал. Нашёл жетон — и отказался немедленно арестовать. Проверил алиби. Выслушал историю. Сопоставил сведения. Она ненавидела моменты, когда его правота мешала ей сердиться.

— Константин Редников, — сказал Дмитрий медленнее, — уважаемый государственный деятель. Его знают министры, руководители управлений, промышленники. Он годами финансирует общество помощи железнодорожным семьям. Три года назад возглавлял комиссию по делу, которое мы сейчас связываем с его именем. Если я обвиню его и ошибусь, всё расследование будет уничтожено быстрее, чем мы успеем исправить ошибку.

Она взглянула на него.

— Поэтому он и смог это сделать.

Дмитрий замолчал. Она продолжила:

— Вы говорите о его репутации как о препятствии для обвинения. А я говорю, что она могла быть главным инструментом.

— Объясните.

— Кому проще создать сеть доверенных курьеров? Неизвестному преступнику или человеку, которому десятки людей обязаны помощью?

Дмитрий нахмурился.

— Благотворительное общество.

— Именно. Вдова железнодорожника получает поддержку. Молодому служащему помогают получить место. Чьему-то сыну оплачивают обучение. Кому-то дают деньги после несчастья в семье. Потом через несколько лет просят передать конверт.

— Человек может не знать, что участвует в преступлении.

— Ему и не нужно знать.

Идея становилась всё яснее.

— Редникову не нужна армия заговорщиков. Ему нужна сеть людей, которые считают себя обязанными порядочному человеку.

Дмитрий задумался.

— Курьер получает конверт от секретаря общества и относит другому члену, не задавая вопросов, — сказал Дмитрий.

— Потому что доверяет источнику. А если попадётся, сможет честно сказать, что помогал благотворительному обществу.

Арсеньев посмотрел на неё.

— Нужно проверить так, чтобы само общество не узнало.

— Тогда наблюдение. Не за Редниковым напрямую — это заметят.

Марина уже мысленно раскладывала людей по выходам из здания.

Марина подумала.

— За выходами из здания общества. За курьерами. Не задерживать. Просто смотреть, куда идут.

— Нужны люди, которым доверяю.

— Сколько осталось?

Он бросил на неё сухой взгляд.

— Спасибо за поддержку.

— Я серьёзно.

— Четверо.

— Мало.

Редников выдержал паузу так спокойно, будто и она была частью заранее продуманного ответа.

— Зато уверен.

— Тогда по двое на два направления.

— А вы?

— С вами.

— Нет.

Марина вздохнула.

— Мы уже проходили.

— Именно поэтому я заранее ответил.

— Вы не можете держать меня в безопасной комнате до конца дела.

— Могу попытаться.

— И провалитесь.

— Это тоже знаю.

Он помолчал.

— Хорошо. Но делаете только то, что скажу.

— Обещаю рассматривать ваши указания с должным уважением.

— Это не то же самое, что выполнять.

— Лучшего предложения у меня нет.

Дмитрий прикрыл глаза.

— Когда всё закончится, я возьму отпуск.

— Надолго?

— Если будете рядом, недостаточно надолго.

Она невольно улыбнулась. И почти сразу вспомнила: рядом — это слово, которому в её положении лучше не придавать слишком большого значения.

Наблюдение началось на следующее утро. Марину спрятали в небольшом помещении напротив здания благотворительного общества, формально принадлежавшем железнодорожному управлению. Из окна второго этажа был виден боковой вход, а над ним — длинная вывеска: «Общество помощи семьям служащих железных дорог и телеграфного ведомства». Ирония была почти совершенной: Редников официально защищал именно тех людей и те службы, которыми кто-то пользовался для собственной выгоды. Первые два часа ничего интересного не происходило. Входили женщины, чиновники, старики, двое молодых служащих; одни приносили бумаги, другие уносили.

Марина начинала сомневаться, когда Дмитрий указал на мужчину в сером сюртуке.

— Видите?

— Которого?

— С папкой.

— Вижу.

— Он вошёл без неё.

Марина присмотрелась. Действительно. Через двадцать минут мужчина сел в экипаж. Один из людей Арсеньева последовал за ним. Ещё через час из здания вышла пожилая женщина с корзиной. Ничего подозрительного. Но человек Дмитрия всё равно пошёл следом. Вернулся через сорок минут.