— Но у вас семьи нет.

На несколько мгновений спор уступил место вниманию: оба смотрели уже не друг на друга, а на факты.

— Значит, пока не встретился человек, ради которого я сочла бы разумным менять жизнь.

— Суровые требования.

— Разумные.

— Чем отличаются?

— Суровые не дают шанса никому. Разумные не дают шанса неподходящим.

Дмитрий задержал взгляд на ней, затем отвернулся к окну.

— Теперь понимаю, почему на станции считают вас трудной женщиной.

Марина усмехнулась.

— А вы быстро собираете сплетни.

— Иногда сплетни полезнее официальных показаний.

— Особенно когда нужно объяснить женщине, что она неправильно живёт.

— Я ничего вам не объясняю.

— Вот за это пока и ценю.

Последние слова вырвались легче, чем следовало. Марина заметила это одновременно с ним. Дмитрий не улыбнулся, но в его лице появилось едва заметное тепло, которое он почти сразу спрятал.

— «Пока» оставляет мне мало времени, — сказал он.

— Вы же любите работать в сложных условиях.

— Кто вам сказал?

— Наблюдение.

Впервые за всё время уголок его рта дрогнул так заметно, что это почти сошло за улыбку — короткую, сдержанную, но совершенно искреннюю. Марина неожиданно подумала, что настоящая Варвара могла ошибаться, и сразу напомнила себе о царапинах под столом.

НЕ ВЕРЬ АРСЕНЬЕВУ.

Нет. Пока ничего не изменилось.

Через несколько минут разговор вернулся к делу. Дмитрий достал лист с выписанными телеграммами.

— Я всё ещё хочу понять, как вы заметили систему так быстро.

— Мы уже обсуждали.

— Нет. Вы сказали, что хорошо запоминаете цифры.

— Это правда.

— Но одного запоминания мало. Вы сразу начали искать повторяющуюся разницу, потом разделители, затем буквы.

Она взглянула на него.

— И?

— Откуда провинциальная телеграфистка знает столько о кодировании информации?

Вот вопрос, которого она ждала. От ответа зависело больше, чем казалось. Сказать правду невозможно. Слишком сложная ложь потребует новых ложных подробностей. Лучше всего работало простое объяснение, которое нельзя легко проверить прямо сейчас.

— Много читаю.

— Каких авторов?

Марина выдержала паузу.

— Очень редких.

Дмитрий медленно кивнул.

— Настолько редких, что фамилии забыли?

— Настолько скучных, что вы всё равно не захотите знакомиться.

— Вы недооцениваете мою способность скучать профессионально.

— А вы переоцениваете моё желание рекомендовать вам книги.

— Почему?

— Боюсь улучшить вашу способность задавать вопросы.

Он спрятал лист обратно.

— Когда-нибудь вы всё-таки расскажете.

— Что именно?

— Откуда у вас такие знания.

Марина посмотрела ему прямо в глаза.

— Если к тому времени мы оба ещё будем считать это важным.

Его выражение стало серьёзнее.

— После сегодняшнего утра я предпочёл бы, чтобы вы не говорили подобным образом.

Она поняла не сразу.

— Это вы сейчас проявили заботу?

— Не привыкайте.

Он вернул ей её собственные слова, сказанные на станции. Марина отвернулась к окну, скрывая улыбку. Очень неудобный мужчина. Особенно если ему нельзя доверять.

С поезда они сошли на небольшой действующей станции, название которой Марина прочла на потемневшей табличке: Берёзовый Лог. Дальше пассажирские составы к Северной не ходили. Начальник станции, пожилой человек с длинными усами, узнав удостоверение Арсеньева, сразу перестал задавать лишние вопросы. Он подтвердил, что старая ветка физически сохранилась, хотя движение по ней официально не велось.

— Рельсы не снимали? — спросила Марина.

Мужчина удивлённо посмотрел на неё, потом на Дмитрия.

— Нет. Собирались, да всё руки не дошли. Грузовой путь там ещё дальше к старым складам идёт.

— Путь проходим?

— Пешком — конечно.

— А телеграфная линия?

Начальник станции нахмурился.

— На Северной?

— Да.

— Отключили вместе со станцией.

— Провод сняли?

— Не весь. Где-то оборван, где-то столбы попадали.

— Когда последний раз проверяли?

Мужчина почесал ус.

— А зачем проверять отключённую линию?

Марина и Дмитрий переглянулись. Ответ оказался именно тем, которого она опасалась. Если объект официально мёртв, никто не следит, действительно ли он мёртв. До Северной было чуть больше пяти вёрст. Арсеньев отказался ждать подводу и предложил идти вдоль старой ветки. Марина взглянула на свои ботинки и мысленно выразила мнение о женской обуви конца XIX века, однако вслух ничего не сказала. Путь сначала шёл вдоль действующей линии, затем старая ветка уходила в сторону между берёзами и низким кустарником. Чем дальше они отходили, тем заметнее становилось запустение.

Между шпал пробивалась трава. На рельсах местами проступала ржавчина. Один из телеграфных столбов наклонился к земле, будто устал стоять. Провода провисали, а потом и вовсе исчезли.

— Если линия оборвана, как станция могла использоваться? — спросил Дмитрий.

— Мы ещё не знаем, что использовалась.

— Вы же сами настояли на поездке.

— Потому что хочу проверить гипотезу, а не влюбиться в неё.

Марина дала словам улечься и лишь затем задала следующий вопрос.

— Здравый подход.

— Запишите. Второй раз за день вы со мной согласились.

— Вы действительно считаете?

— Непременно.

Он усмехнулся. Шли быстро; Марина вскоре почувствовала, насколько непривычна к длинному платью, но замедляться не собиралась. Через некоторое время лес расступился. Сначала показалась водонапорная башня — тёмная, заброшенная, с разбитыми окнами наверху, затем старый пакгауз и только за ним двухэтажное станционное здание. Когда-то оно, вероятно, было вполне красивым. Теперь краска облупилась, часть ставней висела криво, над входом остались лишь следы букв, платформа заросла травой, край деревянного навеса просел. Ни людей, ни дыма, ни движения. Марина остановилась.

— Мёртвая станция.

— Именно так её и называют в округе, — сказал Арсеньев.

Она посмотрела на него.

— Вы знали?

— Слышал.

— И не сказали?

— Хотел посмотреть на вашу реакцию.

— Вы когда-нибудь просто отвечаете на вопрос?

— Иногда. В особых случаях.

Он первым поднялся на платформу. Главная дверь была закрыта, но замок висел новый. Слишком новый. Марина провела пальцем по металлу.

— Пять лет?

— Нет.

— Вот и я так думаю.

Дмитрий осмотрел косяк.

— Следов взлома нет.

— Значит, ключ.

Он достал из кармана небольшой набор. Марина посмотрела.

— Жандармская привилегия?

— Служебная необходимость.

— Звучит гораздо приличнее.

Замок поддался не сразу. Когда дверь открылась, изнутри пахнуло сухой пылью, старым деревом и давно закрытым помещением. Арсеньев не позволил Марине войти первой.

— Постойте.

— Почему?

— Потому что я всё-таки отвечаю за вас.

— Мне казалось, за расследование.

— Сегодня приходится совмещать.

Он вошёл. Марина последовала через мгновение. Вестибюль станции выглядел действительно заброшенным. На полу лежала пыль, в углу валялась сломанная скамья, окно кассы было заколочено изнутри. Вдоль стены тянулись старые объявления, выцветшие настолько, что текст почти исчез. Дмитрий указал на пол.

— Смотрите.

В пыли были следы, и совсем не старые. Марина присела: один каблук, затем ещё один отпечаток.

— Кто-то ходит здесь регулярно.

— Не обязательно регулярно.

— Пыль почти не успела осесть внутрь следа.

Арсеньев посмотрел на неё.

— Вы и следы изучаете по редким книгам?

— Исключительно по очень скучным.

Они пошли дальше. Телеграфная комната находилась за бывшей конторой. Дверь оказалась незапертой. Марина вошла и остановилась. Аппарат стоял на столе. Не такой, как на их станции, но достаточно похожий. И вокруг него не было пыли.