— Дмитрий Сергеевич.

— Вижу.

На поверхности стола лежали свежие обрезки бумаги. У стены стоял деревянный стул, ножки которого оставили чёткие борозды на полу. Марина подошла ближе.

— Он работает.

— Откуда знаете?

— Пока не знаю.

Она наклонилась к аппарату. Металлические части были чистыми, контакты не покрылись тем налётом, который ожидался после нескольких лет без использования. Рядом лежал карандаш с недавно заточенным концом. Она перевела взгляд на стену. Старый провод уходил вверх, но выглядел обрезанным.

— Если официальная линия отключена, должен быть другой провод.

Они начали искать. Дмитрий проверял стену и пространство за шкафом. Марина опустилась возле стола и заметила у плинтуса царапину. Новая. Она провела пальцем вдоль края. Плинтус оказался неплотно закреплён.

— Здесь.

Арсеньев подошёл. Вместе они отодвинули деревянную планку. За ней тянулся тонкий провод в тёмной оплётке. Он уходил через отверстие в стене вниз.

— Современный для этой комнаты, — заметила Марина.

— Новый, — поправил Дмитрий.

— Для меня сейчас это почти одно и то же.

Он бросил на неё быстрый взгляд, но, к счастью, не зацепился за формулировку. Провод проходил под полом и выходил наружу с задней стороны здания. Там его удалось проследить вдоль стены, затем к старому телеграфному столбу. Но вместо того чтобы подниматься к заброшенной линии, он уходил в кустарник.

— Кто-то проложил отдельное соединение, — сказала Марина.

— С чем?

— Посмотрим.

Они прошли около ста шагов и нашли место, где провод поднимался на другой столб, спрятанный среди деревьев. Дальше он соединялся с действующей линией. Дмитрий долго смотрел вверх.

— Значит, станция действительно используется.

— Как промежуточный узел.

— Зачем?

— Чтобы сообщение прошло через место, которое никто не контролирует.

Он перевёл взгляд на неё.

— Объясните.

— Если отправлять всё непосредственно с действующей станции, остаются свидетели, журналы, дежурные. Здесь можно принять сообщение, изменить его или передать дальше, не появляясь официально нигде.

— При условии, что кто-то умеет подключаться к линии.

— И знает расписание передачи.

— И имеет доступ к оборудованию.

— И ключ от нового замка.

Арсеньев посмотрел на здание.

— Круг становится уже.

— Пока наоборот. Мы знаем только, что это не случайный человек с улицы.

Вернувшись внутрь, они обыскали комнату внимательнее. Почти всё здесь можно было перечислить одним взглядом: старый стол, шкаф, аппарат, печь и корзина для бумаги. Марина остановилась возле корзины; на дне почти пустой ёмкости лежала горстка серых обрывков.

— Тут что-то уничтожали.

Дмитрий подошёл.

— Бумагу.

— Очевидно.

Некоторые листы были разорваны на мелкие части, другие смяты. Большую часть текста прочитать было невозможно. Марина высыпала содержимое на стол.

— Не трогайте голыми руками, — сказал Арсеньев.

Она посмотрела на него.

— Почему?

— Возможно, удастся установить бумагу или чернила.

— Тогда поздно. Тот, кто это выбрасывал, уже держал их.

— Но ваши следы нам точно не помогут.

Разумно. Марина отдёрнула руку. Дмитрий достал платок и осторожно разложил крупные части. Несколько обрывков содержали цифры. Один — половину слова. «…етель».

— Свидетель? — предположил он.

— Или «приятель», «учитель», «житель». Нельзя додумывать.

— Вы всегда так придираетесь?

— Только когда от одного недостающего слога зависит смысл.

Она осмотрела стол. На нём лежало несколько чистых листов. Один был совершенно пуст. Марина уже собиралась отложить его, когда заметила тонкие линии. Не чернила. Вдавленные следы. Она повернула бумагу к свету.

— Дмитрий Сергеевич.

Он подошёл ближе.

— Что?

— Здесь писали на листе, который лежал сверху.

— Его уничтожили?

— Похоже.

Марина наклонила лист. При косом свете проступали отдельные бороздки.

— Сможете прочитать?

— Не уверена.

— Но попробуете.

— А у меня есть выбор?

Колёса ровно отстучали несколько ударов, прежде чем разговор продолжился.

— Всегда.

— Вы удивительно часто говорите о выборе человеку, которому запретили покидать станцию.

— Я запретил покидать город.

— Не меняйте собственные распоряжения задним числом.

— Вот теперь узнаю телеграфистку.

Она посмотрела на него.

— Вы меня почти не знаете.

— Именно это становится всё интереснее.

Фраза прозвучала слишком двусмысленно. И, судя по едва заметной паузе, Дмитрий сам это понял. Марина первой отвернулась.

— Нужно что-то мягкое.

— Для чего?

— Выявить рельеф.

Она огляделась, нашла старый карандаш, попробовала провести боковой поверхностью грифеля по чистому участку бумаги, но остановилась.

— Нет. Можем испортить.

— Что предлагаете?

— Свет.

Они подошли к окну. Марина положила лист почти горизонтально, чтобы косой луч скользил вдоль поверхности. Отдельные линии стали заметнее. Она читала медленно.

— Первая буква… возможно, «С».

— Где?

— Здесь.

— Я вижу только царапину.

— Потому что смотрите на букву. Смотрите на направление давления.

Дмитрий наклонился ближе. Он оказался настолько близко, что сквозь ткань чувствовалось тепло его плеча. Она сразу сосредоточилась на бумаге. Не время. Совершенно не время.

— Здесь слово заканчивается на «ль», — сказал он.

— Нет, это «тель».

— Уверены?

— Почти.

Они переставили лист. Снова изменили угол. Постепенно отдельные фрагменты начали соединяться.

С.

В.

И.

Д.

Ускоряется пульс.

— Всё-таки свидетель.

— Похоже.

Следующее слово оказалось проще. «Будет». Третье пришлось собирать почти по одной букве.

— Доставлен, — сказал Дмитрий.

— Да.

Последнее слово было коротким. Марина задержалась взглядом на вдавленной петле буквы.

— В четверг.

Они одновременно замолчали. Получившаяся фраза лежала перед ними невидимыми для постороннего буквами: Свидетель будет доставлен в четверг. Дмитрий первым нарушил тишину.

— Какой сегодня день?

Она взглянула на него.

— Вы серьёзно спрашиваете меня после того, как утром удивлялись моему вопросу о дате?

В его глазах мелькнула улыбка.

— Проверяю память.

— Не злоупотребляйте.

Она перевела взгляд на найденное сообщение.

— Даже если четверг ближайший, мы не знаем, кто свидетель, откуда его доставят и кому.

— Но знаем, что Северная используется.

— И что здесь ждали или собирались ждать человека.

— Возможно.

Она перевела взгляд на разорванные бумаги.

— Если уничтожили верхний лист, значит, не хотели оставлять текст. Но забыли про след на нижнем.

— Люди часто уничтожают содержание и забывают о последствиях.

Она повернулась к нему. Фраза была слишком близка к тому, чем Марина занималась в прежней жизни. Удалить файл — не всегда уничтожить информацию. Стереть сообщение — не значит убрать след. Её снова неприятно кольнуло ощущение двух времён, наложившихся друг на друга.

— Что? — спросил Дмитрий.

— Ничего.

— Вы так смотрите, когда собираетесь что-то скрыть.

— Тогда вам стоит перестать сообщать мне свои наблюдения. Я научусь лучше притворяться.

— Боюсь, уже поздно.

Она хотела ответить, но услышала звук. Совсем слабый. Скрип. Не в комнате. Где-то за стеной. Марина подняла голову. Дмитрий мгновенно изменился. Не драматично. Просто исчезла расслабленность. Он поднял руку, призывая молчать. Теперь Марина тоже услышала. Шаг. Потом ещё один. Кто-то находился в здании. Не снаружи. Внутри. Дмитрий бесшумно подошёл к двери. Марина осталась возле стола. Он показал ей рукой оставаться на месте. Она ответила таким взглядом, что даже без слов было ясно её мнение о распоряжении. Арсеньев приоткрыл дверь. Коридор был пуст. Шаги раздались сверху. Второй этаж. Дмитрий вышел.