Раздражение поднялось мгновенно.

— Может быть, потому, что последние две недели я сама собирала номера коммерческих телеграмм?

Теперь настала очередь Арсеньева замолчать.

— Откуда вы это знаете?

— Софья.

— Только что вы не хотели пересказывать её слова.

— Передумала.

Дмитрий перелистнул записи, и несколько мгновений в комнате слышался только шум станции.

— Очень вовремя.

— Вы хотите узнать, что она сказала, или продолжить спор о моей непоследовательности?

— И то и другое.

— Тогда сначала покажите список.

Марина не спешила отвечать; короткая пауза дала ей время отделить факт от очередного предположения.

— Нет.

— Господин жандарм, сотрудничество в вашем исполнении выглядит удивительно односторонним.

— Вы подозреваетесь в причастности к исчезновению государственного имущества.

— А возможно, именно поэтому мне было бы полезно понять, почему ещё до сегодняшней ночи я собирала те же сведения, которые теперь собираете вы.

Арсеньев смотрел на неё молча. На этот раз пауза затянулась. Марина почти физически чувствовала, как он оценивает риски. Наконец он спросил:

— Что именно сказала Лебедева?

— Что последние две недели я переписывала номера каких-то телеграмм. Говорила, что в них нечто повторяется. Вчера была напугана и сказала, что если не выйду на смену, кто-то поймёт, что я что-то увидела.

Его лицо почти не изменилось. Почти.

— Почему вы сразу не сообщили это мне?

— Потому что она рассказала мне десять минут назад.

— А до моего прихода вы собирались сообщить?

Марина подумала о надписи в ящике.

— Ещё не решила.

— Почему?

— Потому что не знаю, кому можно доверять.

Он чуть откинулся.

— Мне?

— В особенности вам.

Теперь слова прозвучали опаснее, чем она хотела. Арсеньев не улыбнулся.

— Причина?

Марина выдержала его взгляд.

— Вы ведёте дело, в котором я главный подозреваемый. Было бы глупо полностью доверять вам только потому, что у вас спокойный голос и хороший мундир.

— Вы успели оценить мундир?

— Не льстите себе.

На этот раз он всё-таки усмехнулся.

— Я постараюсь.

Он вынул тот самый лист. Но не протянул. Положил перед собой.

— Двенадцать коммерческих сообщений. Все проходили через разные станции за последние три недели. На первый взгляд между ними нет ничего общего.

Марина подалась чуть вперёд.

— Откуда они у вас?

— Пока неважно.

— Для вас всё «пока неважно».

— Это экономит время.

— Не моё.

— Вашего у нас, возможно, больше, чем у меня.

Она не стала спрашивать, что он имеет в виду. Лист находился слишком далеко, чтобы прочитать всё, но первые строки она уже видела.

317 — 19 — 325.

204 — 6 — 212.

491 — 3 — 499.

Марина на секунду закрыла глаза. Три группы, в каждой по три числа. Первое и третье разделяла одна и та же разница — восемь. Совпадение ещё можно было допустить три раза подряд, но если так устроены все двенадцать строк… Она открыла глаза.

— Покажите лист.

— Я уже ответил.

— Тогда хотя бы скажите: в каждой записи три числа?

Дмитрий ничего не сказал. Этого оказалось достаточно.

— И третье отличается от первого на восемь.

Тишина. Теперь Арсеньев смотрел на неё совсем иначе.

— Вы видели три строки меньше двух секунд.

— Наверное.

— Назовите числа.

— Триста семнадцать, девятнадцать, триста двадцать пять. Двести четыре, шесть, двести двенадцать. Четыреста девяносто один, три, четыреста девяносто девять.

Он не отрывал от неё взгляда.

— Вы утверждали, что не можете точно вспомнить события прошлой ночи.

— Память работает странно.

— Очень избирательно.

— Цифры мне запоминать проще, чем собственные перемещения по комнате.

— Почему?

Опасный вопрос. Нельзя рассказывать ему о цифровой криминалистике, системных журналах и годах работы с последовательностями.

— Привычка.

— Откуда?

— От телеграфа, вероятно.

Он явно не поверил полностью. Но спорить не стал. Марина взяла чистый лист.

— Можно?

— Что?

— Перо.

— Если вы не собираетесь переписывать признание.

— Вы будете первым, кому я его покажу.

Она записала три строки по памяти.

317 19 325

204 6 212

491 3 499

— Разница между первым и третьим числом в каждой группе одинаковая.

— Восемь.

— Вы уже заметили?

— Да.

— Тогда почему лист прячете?

На секунду разговор прервался: за стеной отозвался телеграф, и металлический стук заставил обоих сбавить темп.

— Потому что одинаковая разница ещё ничего не означает.

— Три раза подряд?

— Может быть особенностью торгового расчёта.

— В трёх разных телеграммах?

— Может.

— С разных станций?

Он не ответил, и молчание оказалось достаточно красноречивым.

— Значит, разных.

— Вы слишком быстро делаете выводы.

— А вы слишком медленно признаёте очевидное.

— Очевидное часто оказывается ловушкой.

Эта фраза заставила её вспомнить царапины на дереве.

НЕ ВЕРЬ АРСЕНЬЕВУ.

Она отвела глаза к листу.

— Хорошо. Тогда проверим.

— Что?

— Остальные строки.

— Нет. Сначала хочу понять, откуда у вас такой интерес к этим цифрам.

— А я хочу понять, почему настоящая Варвара…

Марина оборвала себя: ещё шаг — и оговорка станет слишком явной. Арсеньев медленно произнёс:

— Что вы хотели сказать?

— Почему я интересовалась ими раньше.

— Вы сказали «настоящая».

— Я сказала «настоящая причина».

— Нет.

Под рёбрами неприятно похолодело. Он слышал точно.

— Вам послышалось.

— Возможно.

Он не стал давить. Это было хуже. Арсеньев просто сделал мысленную отметку и продолжил:

— Допустим, я покажу остальные строки. Что вы будете искать?

Марина снова посмотрела на записанные числа.

— Не знаю.

— Очень убедительно.

— Если бы знала, что ищу, это было бы не расследование, а проверка ответа.

— И вы всегда так рассуждаете?

— Когда мне не мешают.

— Тогда считайте, что сегодня вам исключительно повезло.

Он развернул лист, и Марина придвинулась. Перед ней были двенадцать строк из разных телеграмм с датами, станциями и короткими пояснениями: количество ящиков, стоимость партии, сроки доставки, масса груза. Обычная коммерческая переписка — по крайней мере, так она должна была выглядеть. Марина быстро пробежала цифры глазами. Почти в каждой группе третье число было на восемь больше первого, но не во всех: в двух строках разница составляла семь, в одной — девять.

— Интересно.

— Что именно?

— Ошибки.

— Какие?

Она показала.

— Здесь семь. Здесь тоже. А здесь девять.

— Поэтому ваша теория рушится.

— Наоборот.

— Объясните.

Марина взяла карандаш.

— Если это естественные числа из торговых сообщений, нет причины ожидать одинаковую разницу вообще. Но если кто-то специально строит последовательность, абсолютная правильность выглядит слишком заметно.

— Вы полагаете, ошибки сделаны намеренно?

— Пока предполагаю.

— Удобно. Всё, что подтверждает вашу мысль, является правилом, всё, что не подтверждает, — намеренной ошибкой.

Марина подняла глаза.

— Справедливое замечание.

Он явно не ожидал согласия.

— Поэтому нужна вторая закономерность.

Она снова посмотрела на цифры. Средние числа.

Дальше — 27, 12, 19… Марина нахмурилась. Средние значения будто складывались в знакомый рисунок, но подгонять их под привычный ей алфавит было опасно: в 1899 году буквенный ряд отличался. Сначала требовалось убедиться, что сама числовая структура не случайна.

— У вас есть оригиналы первых трёх телеграмм?

— Зачем?

— Нужно проверить, не ошиблись ли вы при переписывании.

— Я не ошибся.

— Все люди ошибаются.