— Ты его знаешь?

— Нет.

— Тогда почему так посмотрела?

— Как?

Пауза вышла длиннее прежних, словно оба одновременно проверяли, не сказано ли уже лишнего.

— Софья.

— Никак.

— Ты ужасно врёшь.

— А ты сегодня ужасно всё замечаешь.

Впервые раздражение стало сильнее осторожности.

— Мне сказали не доверять Арсеньеву.

Слова почти сорвались с языка, но Марина остановила себя. Слишком рано: надпись пока останется при ней.

— Что ты о нём слышала? — спросила она вместо этого.

— Только то, что приехал утром.

— От кого?

— От Алексея.

Опять Жаров.

— Алексей много знает.

— Он работает здесь.

— Я тоже.

Софья посмотрела на неё странно.

— Раньше тебя это не беспокоило.

Она подошла слишком близко к опасной границе.

— Раньше у меня не пропадал государственный вагон.

Этого объяснения оказалось достаточно. В коридоре послышались мужские голоса. Софья резко поднялась.

— Мне лучше уйти.

— Подожди.

Марина взяла её за руку.

— Если вспомнишь что-нибудь о тех номерах, особенно конкретные цифры, никому не говори.

— Даже тебе?

— Мне скажешь лично.

— А Арсеньеву?

Марина отпустила её.

— Особенно не ему.

Софья широко раскрыла глаза.

— Варя…

Дверь открылась. На пороге стоял Дмитрий Сергеевич. Он перевёл взгляд с Марины на Софью, потом на их руки, которые только что разомкнулись.

— Надеюсь, я не помешал.

— Безусловно помешали, — ответила Марина.

Софья кашлянула, пряча улыбку. Арсеньев снял перчатки.

— Тогда рад, что не опоздал.

— Господин штабс-ротмистр…

Софья торопливо присела в приветствии.

— Софья Андреевна Лебедева, — сказал он.

Неприятно кольнуло под рёбрами. Он уже знал, кто она.

— Вы знакомы? — спросила она.

— Пока нет.

— Но имя знаете.

— Я стараюсь знать имена людей, которые могут оказаться полезны расследованию.

Софья заметно побледнела.

— Мне нужно идти.

Арсеньев отступил в сторону.

— Не задерживаю.

Когда девушка проходила мимо, он добавил:

— Пока.

Софья чуть не сбилась с шага. Дверь закрылась. Она взглянула на Дмитрия.

— Вы специально это сделали.

— Что именно?

— Напугали её.

— Она испугалась раньше, чем я успел что-нибудь сделать.

— Значит, вы довольны.

— Наоборот. Испуганные люди обычно вспоминают хуже.

Он положил на стол тонкую папку. Марина невольно посмотрела на неё. Арсеньев заметил. Разумеется, заметил.

— Вы быстро нашли себе собеседницу.

— Она сама пришла.

— И что рассказала?

— Вы ведь знаете её имя. Наверняка скоро узнаете и всё остальное.

— Я предпочитаю услышать от вас.

Марина откинулась на спинку стула.

— Второй допрос?

— Беседа.

— Первый тоже назывался беседой?

— Первый вы устроили мне сами.

— Тогда я рада, что вы оценили инициативу.

Он сел напротив.

— Софья Андреевна ваша близкая подруга.

Это прозвучало утверждением.

— Похоже на то.

— Похоже?

Марина мысленно выругалась. Опять. Арсеньев чуть сузил глаза.

— Интересное слово для человека, который дружит с ней почти семь лет.

Вот ловушка и захлопнулась. Семь лет. Марина заставила себя не отводить взгляд.

— Я имела в виду, что по её сегодняшнему поведению это особенно заметно.

— Вы часто оцениваете семилетнюю дружбу по одному утру?

— Только когда это утро начинается с пропавшего вагона и жандармов.

— Удобное утро. Им можно объяснить почти всё.

— Хотите попробовать?

На мгновение в его глазах мелькнуло что-то похожее на удовольствие от поединка.

— Возможно.

Он открыл папку.

— Три дня назад вы поссорились с Софьей Андреевной.

Марина ничего не сказала.

— Не спросите почему?

— Вы всё равно расскажете.

— Уверены?

— Иначе вы не стали бы упоминать ссору.

Он положил перед собой лист.

— По словам хозяйки дома, где живёт госпожа Лебедева, вы ушли от неё около одиннадцати вечера в крайне дурном расположении духа.

Марина вспомнила рассказ Софьи. Позавчера она приходила поздно. Значит, речь о другом вечере.

— И?

— О чём вы спорили?

Марина выбрала самый безопасный путь.

— Спросите Софью.

— Спрашиваю вас.

— А я предлагаю сравнить ответы независимо друг от друга. Разве для расследования это не полезнее?

Арсеньев выдержал её взгляд.

— Полезнее. Но мне хотелось посмотреть, что вы ответите.

— Посмотрели. И как?

Арсеньев чуть помедлил, будто ответ действительно требовал оценки.

— Пока не решил.

Марина сложила руки на столе.

— Господин жандарм, вы мне не нравитесь.

Дмитрий слегка приподнял бровь.

— Это должно меня огорчить?

— Нет. Я решила предупредить, чтобы вы не тратили силы на обаяние.

— Благодарю. Я как раз собирался начать.

Она неожиданно рассмеялась. Совсем коротко, но искренне. И тут же пожалела: слишком легко для женщины, которую подозревают в серьёзном преступлении. Однако Арсеньев не воспользовался этим. Он просто перевернул страницу.

— Софья Андреевна рассказывала вам что-нибудь о человеке по фамилии Гущин?

Марина понятия не имела, кто это.

— А должна была?

— Вот именно это я и хочу выяснить.

— Тогда задавайте вопросы точнее.

— Вы знакомы с Петром Николаевичем Гущиным?

Тянуть нельзя.

— Имя мне знакомо.

Это был почти честный ответ: теперь действительно знакомо.

— Откуда?

— Сейчас не вспомню.

— Любопытно.

— Сегодня вам всё любопытно.

— Такой день.

Она поняла, что он вернул ей её собственную фразу. Арсеньев продолжил:

— Гущин служил на соседней станции. Две недели назад его перевели.

— И какое это имеет отношение ко мне?

— Он утверждает, что вы трижды запрашивали номера коммерческих телеграмм, проходивших через его участок.

Внутри всё замерло, хотя внешне она не пошевелилась. Вот подтверждение слов Софьи.

— Что в этом незаконного?

— Я не сказал, что незаконного.

— Тогда зачем спрашиваете?

— Потому что эти запросы не относились к вашим служебным обязанностям.

— Может быть, я заметила ошибку.

— Какую?

— Если бы знала, не сказала бы «может быть».

Он медленно закрыл папку.

— Вы очень старательно не отвечаете на вопросы.

— А вы очень старательно задаёте те, на которые у меня пока нет безопасного ответа.

— Безопасного?

Снова лишнее.

— Точного.

— Вы сказали «безопасного».

— Значит, оговорилась.

— Сегодня у вас много оговорок.

— А у вас много свободного времени, если вы каждую храните в памяти.

— Не так много, как хотелось бы.

Он открыл папку снова. При движении из неё чуть выдвинулся другой лист, и Марина успела увидеть лишь часть: столбцы, короткие строки, цифры — много цифр — и двенадцать пронумерованных записей. Она не собиралась разглядывать, но профессиональная привычка сработала раньше приличий: глаз автоматически выхватил повторяющуюся структуру.

317 — 19 — 325.

204 — 6 — 212.

491 — 3 — 499.

Арсеньев заметил направление её взгляда и спокойно задвинул лист обратно. Слишком поздно.

— Что это?

— Не относится к вашему допросу.

— Тогда зачем принесли?

— Я много чего ношу с собой.

— Двенадцать телеграмм?

Его короткая пауза подтвердила догадку.

— Вы считали строки?

— Они пронумерованы.

— Вы успели увидеть номер двенадцать?

— Успела увидеть достаточно.

— Весьма впечатляюще.

Она ещё раз посмотрела на лист, прежде чем вернуть разговор к главному.

— Покажите.

— Нет. Я ещё не решил, имеют ли они отношение к вашему делу.

— Судя по тому, как быстро вы спрятали лист, решили.

— Судя по тому, как быстро вы заинтересовались, возможно, вы знаете больше, чем говорите.