— Воронин. Беляев. Чернов. Ещё несколько владельцев.

— Люди продают собственность каждый день.

— Вдоль одного будущего железнодорожного коридора.

— Будущего?

— Не изображайте незнание.

— Я лишь напоминаю, что официального маршрута ещё нет.

Стало ясно: он наслаждался не разговором, а собственной неуязвимостью. Не самодовольно. Профессионально. Он знает границу доказуемого. Никогда её не переступает.

— Зачем вы пришли? — спросила она.

Редников посмотрел на неё.

— Поговорить.

— Со мной?

— В первую очередь.

Дмитрий сказал:

— Нет.

Константин даже не повернулся.

— Дмитрий Сергеевич, вы несколько дней используете Варвару Александровну как помощника расследования. Неужели теперь решили, что она неспособна сама ответить?

Арсеньев напрягся. Точная атака. По его самому больному месту. Выбор.

— Пусть говорит, — сказала Марина.

Его взгляд вернулся к ней.

— Уверены?

— Да.

Он отступил на полшага. Не больше. Редников заметил и это.

— Вот за это я вас и уважаю, Варвара Александровна.

— Мы знакомы недостаточно долго.

— Дольше, чем вы думаете.

По спине прошёл неприятный холод.

— Объясните.

— Николай рассказывал о вашей работе ещё до всех этих событий. Телеграфистка, которая видит закономерности там, где десятки образованных мужчин проходят мимо. Уже тогда мне стало интересно.

— Поэтому за Варварой следили?

— Я этого не сказал.

— Но не отрицали.

— Нельзя отрицать каждое предположение собеседника. Разговор станет бесконечным.

Он был невыносим. И опасен именно тем же, чем Дмитрий: точностью. Только Арсеньев использовал точность, чтобы добраться до факта. Редников — чтобы не оставить факта против себя.

— Что вы хотите? — спросила Марина.

— Предложить вам сделку.

Белов едва заметно сдвинулся. Дмитрий остался неподвижен. Марина удивилась.

— Вы пришли ночью в архив ради сделки?

— Ради возможности поговорить без лишних свидетелей.

— Здесь их трое.

— Господин Арсеньев уже всё равно знает достаточно. Его человек выполняет приказ. Семён Яковлевич слишком дорожит должностью.

Архивариус стал ещё бледнее.

— Не угрожайте ему, — сказал Дмитрий.

— Я констатирую.

Константин снова посмотрел на Марину.

— Вам платят мало.

— Кто?

— Государство.

— Боюсь, мне уже приходилось слышать подобные предложения.

— Николай платил за сведения. Я предлагаю плату за способности.

— Какая тонкая разница.

— Огромная.

Редников подошёл ближе к столу.

— Вы живёте в съёмной комнате. Работаете по ночам. Подчиняетесь Павлу Елисеевичу, человеку, который не понял бы ценности вашего ума, даже если положить её перед ним на стол вместе с объяснительной запиской.

Марина невольно вспомнила начальника станции. Попал точно.

— Продолжайте.

— Вы способны анализировать сложную систему быстрее профессиональных следователей. Видите структуру сообщений. Понимаете мотивы торговли. Восстанавливаете информацию из того, что другие считают мусором.

Дмитрий внимательно смотрел на Константина. Марина же почувствовала другое. Редников говорил не о Варваре. Не полностью. Половина перечисленного относилась именно к ней. К Марине Воронцовой. Женщине из другого времени, которая всю взрослую жизнь привыкла видеть информационные следы. Он не мог знать правду. Но видел результат.

— И что вы предлагаете? — спросила она.

— Работа.

— У вас?

— Не в обычном смысле.

— Каком тогда?

Дмитрий перевёл взгляд на документы, давая спору вернуться от намёков к фактам.

— Собственный дом. Содержание. Положение, при котором вам не придётся дежурить ночами ради жалования. Возможность работать с информацией, которой обычная телеграфистка никогда не увидит.

— То есть воровать её для вас.

— Анализировать.

— Чтобы вы могли раньше остальных покупать землю?

— Вы упрощаете.

— Я стараюсь.

Он улыбнулся.

— Очень дорогая привычка.

— А если откажусь?

— Тогда ничего.

Дмитрий тихо произнёс:

— Ложь.

Редников повернулся к нему.

— Именно поэтому я разговариваю с Варварой Александровной.

Марина подняла руку, останавливая Дмитрия.

— Допустим, соглашусь. Что получите вы?

— Человека, который понимает систему лучше многих моих сотрудников.

— Сотрудников?

Редников не моргнул, но Марина уловила первое настоящее напряжение. Он сказал «моих сотрудников» — не членов общества и не служащих управления, а людей той системы, о которой они говорили. Конечно, такую оговорку ещё можно было объяснить иначе. Почти любую оговорку можно. Она решила подтолкнуть его ещё немного.

— Значит, Жаров был вашим сотрудником?

Редников улыбнулся.

— Я не называл его.

— Но знаете, кого имею в виду.

— Его имя фигурирует в расследовании.

— К-17 давал ему задания.

Марина не стала заполнять молчание: рядом лежали бумаги, и сейчас они весили больше любого остроумия.

— По его словам.

— Ланской утверждает, что К-17 — вы.

— По его словам.

— А тайный телеграф Северной работал благодаря аппарату, который ваше общество оставило там после закрытия станции.

На этот раз молчание длилось чуть дольше.

— Интересная цепочка.

— Правильная?

— Умная.

— Не ответ.

— Вы ведь именно так говорите Дмитрию Сергеевичу?

Раздражение поднялось мгновенно. Он изучал её. Возможно, через Николая. Возможно, через людей на станции.

— Вы хотите меня купить, — сказала она. — Но не хотите сообщить, для чего.

— Независимость редко бывает бесплатной.

— Особенно если её предлагает человек, который строит её на чужой зависимости.

Улыбка Редникова исчезла. Совсем немного.

— Красиво.

— Зато правдиво.

— Вы слишком быстро делите людей на жертв и преступников.

— Землевладельцы продали участки, не зная, что по ним пройдёт железная дорога.

Редников выдержал паузу так спокойно, будто и она была частью заранее продуманного ответа.

— Они согласились на цену добровольно.

— Потому что другая сторона скрывала ключевую информацию.

— Это называется торговым преимуществом.

— Это называется мошенничеством, если информация получена через государственную сеть незаконно.

Дмитрий едва заметно посмотрел на неё. Она продолжала.

— Вы заранее знали маршрут.

— Докажите.

Вот оно: не отрицание, а требование доказать. Азарт поднялся мгновенно — Редников почти подошёл к границе, за которой осторожность могла дать трещину.

— Комиссия примет решение завтра.

— Возможно.

— В пользу северного маршрута.

— Возможно.

— Земля Арсеньевых мешает завершить цепочку.

Редников перевёл взгляд на Дмитрия.

— Ваша матушка проявила редкую настойчивость.

Дмитрий застыл. Это отозвалось почти физическим ударом. Константин понял, что сказал. Слишком поздно.

— Откуда вы знаете? — спросил Арсеньев.

Редников ответил быстро:

— Николай упоминал.

Марина вспомнила все разговоры. Николай знал о земельных сделках? Возможно. Но сообщал ли он отцу именно об отказе матери Дмитрия? Неизвестно.

— Имя поверенного Крестовского вам знакомо? — спросила она.

— Слышал.

— От Николая?

— Не помню.

— Удобно.

Редников улыбнулся.

— Варвара Александровна, не пытайтесь получить признание дешёвыми ловушками.

Губы сами собой чуть дрогнули.

— Значит, поняли.

— Конечно. Когда вы второй раз задали вопрос, ответ на который уже знали.

— Жаль.

— Наоборот. Именно поэтому моё предложение остаётся в силе.

Он действительно восхищался её умом. Это было почти оскорбительно.

— Вы не боитесь, что я соглашусь, а потом передам всё Арсеньеву?

— Нет. Если согласитесь, то лишь после того, как поймёте цену обеих сторон.