— Он подчинённый.

— Архивариус.

— Если согласится.

— Не согласится — прочитаете ему распоряжение об обеспечении сохранности доказательств.

Дмитрий изучал её лицо, словно пытался понять, насколько далеко она уже успела додумать.

— Иногда мне страшно представлять, чем вы занимались до телеграфа.

Сердце на мгновение сбилось. До телеграфа. Если бы он только знал.

— Очень редкими книгами, — напомнила она.

— Уже не верю.

— Правильно. Вы сами учили.

— Доверие стоит дорого.

Она посмотрела ему в глаза. Название разговора, который тянулся между ними несколько дней, словно снова оказалось рядом.

— Но иногда всё-таки стоит своей цены.

Дмитрий ничего не ответил. Однако именно после этого пошёл оформлять изъятие.

В центральный архив они вошли после полуночи. Официально — в рамках неотложного обеспечения сохранности документов. Фактически — через служебный вход, с одним архивариусом, Беловым и бумагой, которую Дмитрий составил так тщательно, что даже Марина не нашла, к чему придраться.

— Вы выглядите разочарованной, — заметил он, пока архивариус отпирал вторую металлическую дверь.

— Хотела обнаружить незаконность.

— Боюсь, придётся в другой раз.

— Не сомневаюсь.

Архив размещался в длинных каменных помещениях без окон. Высокие стеллажи уходили почти до потолка. Пахло сухой бумагой, древесиной и старой пылью. Архивариус Семён Яковлевич нервничал.

— Господин штабс-ротмистр, я обязан сообщить начальнику управления.

— Утром.

— Но правила…

— Я действую на основании угрозы уничтожения материалов уголовного расследования.

— Их всё равно завтра списывают.

— Именно поэтому мы здесь.

Мужчина явно считал весь разговор безумием, однако спорить с бумагой и формой не решился. Нужный сектор находился в глубине. Технические журналы. Комиссионные ведомости. Документы благотворительных обществ. Марина шла между стеллажами, читая подписи на корешках.

Дмитрий открыл первую коробку. Внутри лежали старые регистрационные листы.

— Ищем образцы технических инструкций, — напомнила Марина. — Особенно всё, что связано с обществом Редникова.

Белов занял соседний стеллаж. Архивариус ворчал, но тоже помогал. Первый получас ничего не дал, второй — почти ничего. Потом Марина нашла тонкую папку: «Учебные телеграфные курсы. Общество помощи семьям железнодорожных служащих. Технические занятия». Усталость словно отступила.

— Дмитрий.

Он подошёл. Внутри были программы занятий. Списки учеников. Образцы передач. Те самые три контрольных знака. Те же интервалы. И внизу одного документа — подпись. Не Константина. Председателя технической комиссии. Марина разочарованно перевернула страницу. Следующий лист. Ещё один. И вдруг — короткая резолюция на полях: «Порядок считать утверждённым для внутренней связи общества. К. Р.»

— Вот.

Дмитрий наклонился.

— Инициалы.

— Константин Редников.

— Возможно.

— Опять?

— Мы должны подтвердить почерк.

— Подтвердим.

Она перелистнула. Ниже находилась ведомость о распределении учебных аппаратов между несколькими станциями. Северная. Марина остановилась.

— Смотрите.

Станция Северная получила оборудование через благотворительное общество за год до официального закрытия. После закрытия аппарат должен был быть возвращён. Напротив строки стояла помета: «Оставить на месте до особого распоряжения председателя». Подпись отсутствовала. Но ссылка на номер документа была.

— Найти распоряжение, — сказал Дмитрий.

Белов уже пошёл к соседнему сектору. Марина чувствовала: они близко. Очень близко. Если распоряжение подписано самим Константином, получится прямая связь между ним и сохранённым аппаратом Северной. Если там же есть сведения о тайной линии… Она услышала звук. Щелчок. Металлический. Дверь архива. Марина подняла голову. Дмитрий тоже. Архивариус нахмурился.

— Я никого больше не жду.

Белов вышел из-за стеллажа. Шаги. Спокойные. Не торопливые. Человек, который вошёл, не пытался скрываться. Он появился между стеллажами так, будто пришёл на назначенную встречу. Константин Павлович Редников. Без охраны. Без чиновников. В тёмном сюртуке. Безупречный, несмотря на время. Он посмотрел сначала на Дмитрия, потом на Марину, потом на раскрытую папку.

— Признаться, я рассчитывал, что вам потребуется больше времени.

Никто не ответил. Редников улыбнулся.

— Варвара Александровна, особенно приятно видеть вас не в том вагоне, в котором вы официально должны находиться.

Дмитрий едва заметно сместился, становясь между ней и проходом. Константин это заметил.

— Дмитрий Сергеевич, не стоит. Если бы я пришёл причинять вам вред, мы бы сейчас беседовали иначе.

— Как вы вошли?

— Архив всё ещё относится к управлению, с которым я работаю много лет.

— Ночью?

— У старых привычек нет расписания.

Архивариус побледнел.

— Константин Павлович, я…

— Семён Яковлевич, успокойтесь. Вы выполняли распоряжение офицера.

Он говорил почти доброжелательно. Ни гнева. Ни угроз. И это тревожило больше, чем если бы он привёл вооружённых людей.

— Вы следили за нами, — сказала Марина.

Редников повернулся.

— Нет.

— Тогда откуда узнали?

— Потому что вы мыслите правильно.

Марина нахмурилась.

— Это не ответ.

— Напротив. Когда человек понимает, что документы будут уничтожены утром, у него всего два разумных варианта: потребовать остановить процедуру официально или забрать документы раньше. Дмитрий Сергеевич слишком хорошо знает государственный механизм, чтобы рассчитывать на первый.

— Значит, ждали нас здесь.

— Предполагал.

Дмитрий произнёс холодно:

— Вы только что признали, что знали об уничтожении документов.

— Это не тайна.

— И о том, какие именно документы нас интересуют.

Редников посмотрел на раскрытую папку.

— Теперь вижу.

Марина понимала, что он осторожен. Каждое слово построено так, чтобы ничего не дать. Ни одного прямого признания.

— К-17, — сказала она.

На этот раз изменение произошло. Минимальное. Редников не вздрогнул. Только глаза стали внимательнее.

— Что?

— Вы прекрасно слышали.

— Любопытное обозначение.

— Ланской объяснил.

Тишина. Марина специально назвала секретаря. Рискованно. Но хотела увидеть реакцию. Редников медленно повернулся к Дмитрию.

— Сергей Викентиевич жив?

— Да.

— Рад.

Слишком быстро. Слишком гладко.

— Вы знали, что с ним произошло? — спросила Марина.

— Сегодня его не было на работе. Предположил неприятность.

— И не удивились, что мы его нашли связанным.

— Теперь удивился.

Он улыбнулся. Проклятье. Этот человек был действительно хорош. Марина почти восхищалась уровнем контроля. Почти. Редников подошёл к столу, но Дмитрий перекрыл путь.

— Достаточно.

— Вы собираетесь меня задержать?

— Пока рассматриваю.

— На основании чего?

За стеллажами тихо шуршала бумага; на секунду официальный архив напомнил о себе.

— Показаний Ланского.

— Человека, которого нашли в состоянии сильного потрясения?

— Показаний Жарова.

— Который признался, что годами продавал служебные сведения и теперь пытается уменьшить собственную ответственность?

— Документов общества.

Константин слегка поднял брови.

— Благотворительные бумаги теперь преступление?

Дмитрий был прав: доказательств всё ещё не хватало. Редников это знал, поэтому и пришёл один — почти ничем не рискуя.

— Вы умнее, чем я предполагал, Варвара Александровна, — сказал он.

— Не уверена, что это комплимент.

— Это оценка.

— От человека, который оценивал землю до объявления маршрута?

Дмитрий бросил на неё предупреждающий взгляд. Она проигнорировала. Константин улыбнулся.

— Значит, дошли и до земли.