Через час телеграфная комната перестала принадлежать им. Люди новой комиссии заняли столы, переписывали номера журналов, опечатывали часть бумаг и составляли акты. Марину попросили выйти. Она оказалась в коридоре вместе с двумя жандармами и Павлом Елисеевичем, который выглядел так, будто окончательно перестал понимать, кто именно теперь командует на его станции. Софья появилась на рассвете. Кто-то успел сообщить ей о ночном приезде комиссии, и она примчалась почти сразу.

— Варя!

Один из жандармов попытался остановить.

— Нельзя.

— Почему?

Марина подошла сама.

— Всё хорошо.

— У тебя лицо такое, будто ничего хорошего.

Софья посмотрела на людей возле двери.

— Что происходит?

— Расследование передали другой комиссии.

— А Арсеньев?

Марина невольно посмотрела в сторону кабинета.

— Не знаю.

— Вы поссорились?

— Почему сразу поссорились?

— Потому что ты говоришь «Арсеньев» так, будто хочешь либо ударить его, либо…

Софья оборвала себя. Марина сузила глаза.

— Либо что?

— Ничего.

— Продолжай.

— Не при жандармах.

Несмотря на всё, Марина едва не рассмеялась.

— Софья.

— Я серьёзно.

Девушка взяла её за руку.

— Ты мне вчера не всё сказала.

— Ты тоже.

— Про Алексея?

— В том числе.

Софья виновато отвела взгляд.

— Это другое.

— У всех всё другое.

— Варя, тебя правда отпустят?

Марина хотела ответить, но дверь телеграфной открылась. Вышел Дмитрий, и она сразу увидела: человек, который ночью смеялся рядом с ней, исчез. Перед ними снова стоял штабс-ротмистр Арсеньев из первого утра — только теперь его холодность была намеренной.

— Софья Андреевна, вам следует покинуть служебную часть станции.

Софья растерялась.

— Я только…

— Сейчас.

— Дмитрий Сергеевич, — вмешалась Марина, — она мне не мешает.

Он впервые посмотрел на неё. Ни намёка на недавний поцелуй. Ни тепла. Ничего.

— Это не имеет значения.

Раздражение поднялось мгновенно.

— Что случилось?

— Появились новые обстоятельства.

— Какие?

— Скоро узнаете.

— Не начинайте опять.

Дмитрий повернулся к стоявшему неподалёку жандарму.

— Проводите Софью Андреевну к выходу.

Софья сжала руку Марины.

— Варя…

— Иди.

— Но…

— Правда. Иди домой.

Софья недоверчиво посмотрела на Арсеньева. Потом на Марину. Наконец ушла. Когда дверь коридора закрылась, Марина повернулась к Дмитрию.

— Вы ведёте себя как…

— Варвара Александровна Соколова.

Она замолчала. Он произнёс имя громко. Официально. Так, чтобы услышали все находившиеся рядом. Константин Редников появился в дверях телеграфной. Следом вышли двое членов комиссии. Дмитрий стоял перед Мариной совершенно прямо.

— Что вы делаете? — спросила она тихо.

Он не ответил. Вместо этого достал бумагу.

— Варвара Александровна Соколова, в связи с вновь установленными обстоятельствами дела вы задерживаетесь по подозрению в незаконном изменении служебной корреспонденции, сокрытии сведений, имеющих значение для расследования, и возможном содействии лицам, причастным к исчезновению специального вагона.

Марина сначала не поняла. Смысл слов дошёл постепенно. Задерживаетесь. Подозрение. Содействие. Она посмотрела на Константина. Тот выглядел искренне удивлённым.

— Дмитрий Сергеевич, это необходимо?

— Да.

— Мы обсуждали другое.

— Появились основания.

Внутри похолодело. Никаких новых оснований не было. По крайней мере за последний час. Только комиссия. Только передача дела. И Дмитрий, который внезапно стал другим.

— Какие основания? — спросила она.

— Вы узнаете при официальном допросе.

— Посмотрите на меня.

Он смотрел на неё, но лишь формально: глаза были направлены в её сторону и будто проходили насквозь.

— Дмитрий.

Она впервые назвала его без отчества перед посторонними. Ни один мускул не дрогнул.

— Варвара Александровна, прошу соблюдать порядок.

Боль пришла по-настоящему — не от обвинения и не от жандармов, а от его холодной официальности. Несколько часов назад он целовал её, говорил, что не хочет потерять, слушал почти-признание; теперь обращался так, словно ничего этого не было. На миг Марина ощутила себя до смешного наивной. Не из-за самого поцелуя, а потому, что поверила: за его скрытностью существует граница, за которой он всё-таки выбирает её. Настоящая Варвара оставила предупреждение.

НЕ ВЕРЬ АРСЕНЬЕВУ.

Марина прочитала Варварино предупреждение, проверила прошлое Дмитрия, сомневалась — и всё равно решила, что знает его лучше женщины, расследовавшей сеть до неё. Теперь собственная уверенность казалась почти самонадеянностью.

— Значит, вот так, — сказала она.

Он не ответил. Один из жандармов подошёл. Она взглянула на его лицо. Не знакомый человек. Не тот, кого Дмитрий оставлял возле неё раньше. Новый. Вероятно, из комиссии Редникова. И это почему-то стало последним подтверждением. Дмитрий передал её новым людям. Она действительно ошиблась. Константин Павлович вмешался:

— Дмитрий Сергеевич, я готов взять Варвару Александровну под ответственность комиссии до выяснения. Нет необходимости оформлять арест немедленно.

— Есть.

— На каком основании?

— На моём.

Редников нахмурился.

— После передачи дела ваши полномочия ограничены.

— Распоряжение о задержании выписано до передачи.

Он показал бумагу Константину. Пока тот читал, Марина смотрела только на Дмитрия. Значит, арест был подготовлен заранее. Но когда — до поцелуя, после, в тот момент, когда она рассказывала ему, что потеряла себя, или ещё раньше, когда он требовал взаимного доверия?

— Вы всё решили раньше, — сказала она.

В его лице ничего не изменилось.

— Да.

Одного его «да» хватило. Марина с неприятным удивлением поняла, насколько успела к нему привязаться: слово причиняло боль сильнее, чем сама угроза неизвестных. Жандарм достал наручники. Настоящие, тяжёлые. Константин Павлович резко сказал:

— Это лишнее.

Дмитрий даже не повернулся к нему.

— Нет.

Марина продолжала смотреть на Арсеньева.

— Вы сами?

Он понял вопрос.

— Что?

— Если так необходимо, наденьте сами.

Впервые за всё время его самообладание дало трещину. Настолько маленькую, что, возможно, никто больше не увидел. Но Марина увидела. Его пальцы едва заметно сжались. Потом разжались.

— Поручик, — сказал он стоявшему жандарму, — выполните.

Вот и ответ: даже не сам. Марина протянула руки. Она не собиралась устраивать сцену ни при Редникове, ни при его людях и тем более не собиралась давать Дмитрию возможность потом назвать сопротивление ещё одним основанием для подозрений. Металл сомкнулся вокруг запястий. Холод оказался неожиданно унизительным. Марина машинально проверила, не слишком ли туго, и разозлилась на себя за эту практичность.

— Варя!

Софья. Она всё-таки не ушла. Стояла в дальнем конце коридора, вырвавшись из-за руки жандарма у двери.

— Что вы делаете⁈

Марина резко повернулась.

— Софья, стой там.

— Они тебя арестовали?

— Всё хорошо.

Ложь. Софья попыталась пройти.

— Не подходи.

Марина сказала жёстче. Девушка остановилась.

— Варя…

— Домой.

— Но…

— Домой, Софья.

Марина не хотела подпускать Софью ближе к людям комиссии. Если настоящая Варвара боялась прежде всего за неё, хотя бы это решение следовало принять правильно. Софья заплакала беззвучно, скорее от бессилия, чем от страха, и Марина отвернулась, чтобы не сделать всё ещё тяжелее.

— Куда меня везут? — спросила она.

Дмитрий ответил:

— На губернскую станцию. Там будете ожидать официального допроса.

— Комиссией Редникова?

— Да.

Она перевела взгляд на Константина. Тот выглядел недовольным.