— Я предупреждал.

Марина улыбнулась.

— Семь.

Они не успели закончить. Через несколько минут на станции началось движение, совершенно не похожее на обычную ночную жизнь. Сначала во двор въехала карета. Потом ещё одна. Затем послышались быстрые шаги, голоса, распоряжения. Павел Елисеевич появился в телеграфной комнате настолько взволнованным, что даже не постучал.

— Дмитрий Сергеевич, там…

Он остановился.

— Что? — спросил Арсеньев.

— Из губернии прибыли.

— Кто?

— Комиссия.

Дмитрий резко посмотрел на часы. До рассвета оставалось несколько часов.

— Какая комиссия?

— Особая. По делу вагона. Есть бумаги из управления.

Марина и Дмитрий переглянулись. Слишком быстро. О пропавшем вагоне знали меньше двух суток. Решение о новой комиссии могло быть принято оперативно, но прибытие глубокой ночью выглядело странно.

— Кто возглавляет? — спросил Дмитрий.

Павел Елисеевич помедлил.

— Константин Павлович Редников.

Внутри всё напряглось. Дмитрий же будто замёрз: не удивился, не выругался, просто стал совершенно неподвижным.

— Сколько человек?

— Шестеро. Ещё охрана.

— Они знают, что Варвара Александровна здесь?

— Конечно. Спросили сразу.

Она перевела взгляд на расшифрованное сообщение.

СОКОЛОВУ УБРАТЬ ДО РАССВЕТА.

Константин Редников приезжает ночью во главе комиссии. Это могло быть совпадением. Слишком плохим.

— Никого не впускать сюда без меня, — сказал Дмитрий.

Павел Елисеевич растерялся.

— Но Константин Павлович…

— Без меня.

Тон не оставлял пространства для спора. Когда начальник ушёл, Марина тихо спросила:

— Вы ему не доверяете.

— Сейчас никому.

— Даже после того, что рассказали о старой комиссии?

— Особенно после этого.

— Почему?

Дмитрий взглянул на неё.

— Потому что три года назад Корнеев исчез после того, как адрес убежища узнали три человека.

— Вы, Редников и Мельников.

— Да.

— Мельников умер.

— Позже.

— Вы подозревали Редникова?

— Я подозревал всех.

Марина вспомнила Константина Павловича в почтовом отделении: спокойного, доброжелательного, готового защищать её даже тогда, когда речь шла о нарушениях Варвары. Человек, которого хотелось считать порядочным. Мысль о его участии в сети оттого и казалась особенно неприятной.

— Почему он приехал лично?

— Скоро узнаем.

Дмитрий взял лист с угрозой и сложил вчетверо.

— Дайте.

Марина протянула руку.

— Нет.

— Это наше доказательство.

— Именно поэтому оно останется у меня.

— После всего разговора о доверии?

Он посмотрел на неё без улыбки.

— Сейчас особенно.

И убрал лист во внутренний карман. Раздражение кольнуло, но спорить она не успела. В коридоре уже слышались шаги. Дверь открылась. Константин Павлович Редников вошёл первым. Выглядел он так же безупречно, как днём, хотя был глубокий ночной час. Сюртук сидел идеально, волосы аккуратно зачёсаны, голос звучал спокойно. За ним стояли трое незнакомых мужчин и ещё два чиновника в форме.

— Дмитрий Сергеевич, — сказал Редников. — Не ожидал встретить вас здесь в такое время.

— Взаимно.

— Варвара Александровна.

Он слегка поклонился Марине.

— Рад видеть вас целой и невредимой.

Фраза была совершенно естественной — и от этого внутри похолодело. «Целой и невредимой». Неужели он уже что-то знает? Или это всего лишь обычная любезность после событий последних дней? Нельзя искать признание в каждом слове. Она заставила себя ответить спокойно:

— Благодарю, Константин Павлович.

Редников обвёл взглядом стол — карты, журналы, записи — и чуть дольше задержался на техническом журнале. Совсем немного, но Марина заметила. Понял ли это Дмитрий, она не знала.

— Вижу, вы далеко продвинулись, — сказал Константин.

— Достаточно, — ответил Арсеньев.

— Тогда тем лучше. Утром сможете передать материалы новой комиссии.

Марина нахмурилась.

— Новой?

Редников повернулся к ней.

— Именно ради этого я и прибыл. Дело получило слишком серьёзное значение. Исчезновение вагона с государственными документами требует расследования на другом уровне.

— А Дмитрий Сергеевич?

— Штабс-ротмистр Арсеньев передаст собранные материалы и получит дальнейшие распоряжения.

Она взглянула на Дмитрия. Он не отреагировал.

— Кто принял решение? — спросил он.

Редников достал сложенный документ.

— Управление.

— Когда?

— Сегодня вечером.

— Быстро.

— Ситуация требует быстроты.

— И вас назначили председателем.

— Я уже сталкивался с похожими делами.

Ответ был безупречен — и потому особенно подозрителен своей логичностью. Константин протянул документ. Дмитрий прочитал, и посторонний, вероятно, не заметил бы перемены. Марина уже замечала: плечи стали ровнее, голос — холоднее, взгляд перестал задерживаться на людях дольше необходимого. Он словно закрылся изнутри.

— Полномочия вступают в силу немедленно? — спросил Дмитрий.

— С момента вручения.

— Понятно.

Марине стало не по себе.

— Что это означает для меня?

Константин ответил раньше него:

— Пока ничего неприятного, надеюсь. Ваше положение будет пересмотрено. Я уже говорил, что считаю обнаруженные у вас деньги объяснимыми.

— А телеграмма, из-за которой исчез вагон?

— Именно её обстоятельства комиссия и должна установить.

— И тайная сеть?

Редников сделал короткую паузу.

— Какая сеть?

Марина почувствовала, как Дмитрий едва заметно повернул голову к ней. Она поняла ошибку. Константин Павлович мог не знать о Северной и кодированных сообщениях. По крайней мере официально.

— Мы нашли связь между несколькими телеграммами, — сказала Марина осторожнее.

— Разумеется. Об этом Николай мне рассказывал.

Он улыбнулся.

— Варвара Александровна, я понимаю ваше желание участвовать в расследовании, но теперь лучше позволить специалистам сделать свою работу.

Фраза была мягкой. Почти заботливой. Днём она бы, возможно, даже согласилась. Сейчас услышала другое. Отойдите в сторону. Именно то, чего добивалось сообщение: убрать Соколову из расследования. Она перевела взгляд на Дмитрия. Он стоял возле стола и молчал.

— Дмитрий Сергеевич?

Он не ответил. Редников продолжил:

— До утра, думаю, разумнее оставить Варвару Александровну под охраной. Потом решим, где ей безопаснее находиться.

— Согласен, — сказал Арсеньев.

Марина повернулась к нему. Что?

— Хорошо, — удовлетворённо произнёс Константин. — Тогда я хотел бы немедленно получить журналы и ваши записи.

— Получите.

— Сейчас.

— После оформления передачи.

Редников слегка улыбнулся.

— Всё такой же педант.

— Иногда полезно.

— Не спорю.

Между мужчинами происходило что-то, чего остальные будто не замечали. Вежливый разговор. Правильные обращения. Ни одного грубого слова. Но Марина чувствовала напряжение так ясно, словно между ними натянули проволоку. Один из чиновников подошёл к столу.

— Эти бумаги тоже относятся к делу?

Дмитрий положил ладонь поверх журнала.

— Пока не оформлена передача, ничего не трогать.

Мужчина остановился. Редников нахмурился совсем чуть-чуть.

— Дмитрий Сергеевич, не будем усложнять.

— Я как раз не хочу усложнений.

— Тогда подпишите акт.

— Подпишу.

Марина пыталась понять его поведение. Несколько минут назад Дмитрий собирался увезти её, теперь спокойно соглашался передать расследование человеку, которого сам косвенно подозревал. Изменился только официальный приказ — слишком мало для Арсеньева, три года продолжавшего старое дело после закрытия комиссии. Значит, либо она чего-то не видела, либо он делал не то, что показывал. Марина попыталась поймать его взгляд, но Дмитрий ни разу не посмотрел.