Дмитрий Сергеевич поднял голову от листа.

— Это не вопрос.

— А мой ответ всё равно нет.

— Вы ещё не услышали, что я собираюсь предложить.

— Предложить? Вы уже смотрите на дверь так, будто через минуту велите двум жандармам завернуть меня в одеяло и вывезти со станции.

Дежурный телеграфист, до сих пор стоявший у аппарата, сделал вид, что полностью поглощён проверкой бумажной ленты. Выходило плохо. Арсеньев повернулся к нему.

— Семён Петрович, оставьте нас.

— Дмитрий Сергеевич, а если линия…

— Если придёт сообщение, позовёте.

Телеграфист поднялся с явным облегчением и почти сразу исчез за дверью. Марина дождалась, пока шаги стихнут.

— Теперь можете приказать мне прятаться без свидетелей.

— Я не собираюсь приказывать вам прятаться.

— Какое облегчение.

— Я собираюсь немедленно вывезти вас со станции.

— Разница потрясающая.

— Варвара Александровна.

Она поморщилась. Ещё совсем недавно сама попросила его не называть её этим именем, почти сказала правду, а затем отступила. Теперь любое «Варвара Александровна» напоминало о том, что между ними осталось. И о поцелуе. Коротком, совершенно несвоевременном и слишком настоящем, чтобы сделать вид, будто ничего не произошло. Но сейчас важнее было другое.

— Вы не можете просто увезти меня.

— Могу.

— На каком основании?

— Угроза вашей жизни.

Марина отвела взгляд к окну, позволяя себе короткую паузу прежде, чем ответить.

— Это основание для охраны, а не для исчезновения.

— Вы не знаете, кто здесь участвует в заговоре.

— Вы тоже.

— Именно поэтому я не намерен оставлять вас на станции, где каждый второй человек знает, в какой комнате вы находитесь.

— Тогда закройте комнату.

Колёса мерно стучали под полом вагона, и на несколько мгновений этот звук заменил им разговор.

— И превратим вас в удобную неподвижную цель?

— Поставьте охрану.

— Которой доверяю?

— Это уже ваша проблема.

— Нет. Теперь ещё и ваша.

Марина отодвинула лист с расшифровкой.

— Увезёте меня — они поймут, что мы прочли сообщение.

— Не обязательно.

— Если я исчезну за четыре часа до рассвета, конечно, никто ничего не заподозрит.

— Пусть подозревают.

— А как же сеть? Северная? Земля? Люди, которые передают сообщения? Мы впервые получили их действующую передачу почти в момент отправки. Если сейчас сорвёмся с места, потеряем возможность проследить реакцию.

Дмитрий медленно подошёл ближе.

— Вы говорите о реакции людей, которые только что приказали вас убрать.

— Именно поэтому они могут ошибиться.

— Варвара Александровна…

— Не надо.

— Что не надо?

— Говорить со мной так, будто я не понимаю опасности.

Он сжал челюсть.

— А вы понимаете?

— Да.

— Тогда почему приходится объяснять очевидное?

— Потому что мы по-разному оцениваем, что сейчас важнее.

— Для меня важнее, чтобы вы дожили до утра.

Фраза прозвучала почти так же, как час назад: «Зато не потеряю вас». По груди прошла тёплая и совершенно неуместная волна. Она подавила её.

— А для меня важнее не потратить Варварину работу впустую.

— Не используйте её как оправдание.

— Что?

— Вы снова говорите о ней так, будто обязаны закончить начатое вместо неё.

Марина застыла. Слишком близко. Дмитрий продолжил уже тише:

— Вы не обязаны никому доказывать, что готовы умереть ради чужих записей.

— Это не чужие записи.

— Тогда почему всё время называете их Варвариными?

Внутри столкнулись две невозможности: сказать правду или продолжить лгать. Марина выбрала третье — отложить правду ещё ненадолго.

— Потому что та женщина, которой я была до этих двух дней, не полезла бы в погоню на заброшенной станции, не сидела бы полночи над шифрами и уж точно не спорила бы с жандармом после прямой угрозы.

— Вот в это я как раз поверить не могу.

Несмотря на напряжение, Марина чуть не улыбнулась.

— Вы меня знаете два дня.

— Достаточно, чтобы понять: спорить вы умели и раньше.

— Это комплимент?

— Нет.

— Жаль.

Дмитрий сделал глубокий вдох.

— Через десять минут мы уезжаем.

— Нет.

— Тогда через пять.

— Вы сейчас торгуетесь?

— Да.

— С человеком, которого собираетесь похитить под видом охраны?

— Если потребуется.

Марина подошла к двери и встала так, чтобы между ними оставался стол.

— Вы не можете таскать меня с места на место всякий раз, когда появляется угроза.

— Я могу, если угроза конкретна, имеет срок и относится лично к вам.

— А если сообщение специально рассчитано на это?

— Допускаю.

— Если кто-то хочет убрать меня не физически, а из расследования?

— Тоже допускаю.

— Тогда вы сами выполняете их распоряжение.

Дмитрий замолчал. Она попала в точку.

— Они пишут «убрать Соколову». Вы увозите меня с единственной станции, где я могу видеть сообщения и понимать код. Результат тот же.

— Разница в том, что вы остаётесь живы.

— И бесполезна.

— Для вас это хуже?

— Сейчас — да.

Он отвернулся. Марина успела подумать, что разговор закончен, но Дмитрий неожиданно ударил ладонью по столу. Не сильно, без театральности, однако для человека, почти никогда не повышавшего голос, жест оказался красноречивее крика.

— Вы хотите знать, что произошло с Корнеевым?

Марина замерла.

— Вы рассказывали.

— Нет. Я рассказал, что он исчез.

Дмитрий повернулся.

— Но не рассказал, что в последний вечер он тоже решил, будто может быть полезнее снаружи, чем в безопасном месте.

Марина ничего не сказала.

— Я собирался перевести его в другое помещение. Он отказался. Убедил меня, что подозреваемые следят и заметят перемещение. Сказал почти то же самое, что сейчас вы.

— Дмитрий…

— Я согласился.

Его голос оставался тихим. От этого становилось только хуже.

— Утром его не было.

Злость начала отступать перед пониманием. Вот почему он так реагировал. Не только потому, что она ему нравилась. Не только потому, что возникла реальная угроза. Он уже однажды позволил человеку самому решить, насколько тот готов рисковать. И до сих пор считал, что погубил его этим решением.

— Я не Корнеев, — сказала она.

— Я знаю.

— Тогда не наказывайте меня за его исчезновение.

Фраза получилась жестче, чем она хотела. Дмитрий словно отступил, хотя физически не сдвинулся.

— Я не наказываю вас.

— Вы лишаете меня выбора.

— Потому что иногда выбор одного человека касается остальных.

— Каких остальных?

Он посмотрел на неё. После поцелуя этот вопрос имел слишком много ответов.

— Тех, кому потом придётся жить с последствиями.

Марина отвела глаза. Молчание растянулось. За стеной несколько раз тихо щёлкнул телеграф, но дежурный, видимо, получил обычный сигнал и не вошёл.

— Хорошо, — сказала она наконец.

Дмитрий будто не поверил.

— Что?

— Я соглашусь уехать, если мы сначала сделаем одну вещь.

— Какую?

— Отправим ложный ответ.

— Кому?

— Никому конкретному. В ту же сеть.

Он нахмурился.

— Каким образом?

— Техническим сигналом. Короткая последовательность, которая покажет, будто я остаюсь здесь и ничего не подозреваю.

— Откуда вы знаете, что они читают обратные сигналы?

— Не знаю. Но если скрытая система использует обычные линии, вполне возможно, они контролируют реакцию.

— Что именно передадим?

Марина задумалась.

— Ничего содержательного. Несколько обычных проверочных групп в то время, когда Варвара могла бы их отправлять по работе.

— Вы отстранены.

— Они могут не знать.

— Или знают.

— Тогда вреда всё равно нет.

Дмитрий некоторое время оценивал предложение.

— Пять минут.

— Десять.

— Семь.

— Вы действительно торгуетесь.