— Я прослежу, чтобы всё проходило корректно, Варвара Александровна.

Странно. Теперь именно Редников казался человеком, который пытается её защитить. А Дмитрий — тем, кого следовало опасаться. Варвара предупреждала. Всё время предупреждала. Марина медленно повернулась к Арсеньеву.

— Я надеюсь, вы довольны.

Он не посмотрел ей в глаза.

— Уведите.

До специального вагона Марину провели через боковую часть платформы. Небо на востоке уже начало сереть. До рассвета оставалось совсем немного. Она вспомнила сообщение.

СОКОЛОВУ УБРАТЬ ДО РАССВЕТА.

Почти смешно. Неизвестные хотели убрать её. Дмитрий выполнил задачу собственными руками. И очень вовремя. Марина шла между двумя жандармами и чувствовала взгляды служащих станции. Кто-то сразу отворачивался. Кто-то смотрел открыто. Павел Елисеевич стоял у двери конторы и выглядел так, будто за последние дни постарел на несколько лет. Жарова нигде не было. Софья осталась в здании. Константин Редников разговаривал с одним из чиновников комиссии. А Дмитрий шёл впереди. Не рядом. Марина смотрела ему в спину и всё сильнее убеждала себя, что ненавидит. Это было удобное чувство. Гораздо удобнее другого.

Ненависть не требует объяснять, почему вспоминается короткий поцелуй. Не требует признавать, что ещё ночью она почти назвала ему своё настоящее имя. Не заставляет думать, что сама выбрала довериться человеку вопреки всем предупреждениям. Они подошли к отдельному вагону. Он отличался от обычных пассажирских: меньше окон, массивнее двери, возле входа двое вооружённых жандармов. Дмитрий остановился. Марина тоже.

— Значит, сюда.

Он кивнул. Марина всё равно ждала хотя бы одного слова — «простите», «у меня не было выбора», даже холодного «так нужно». Дмитрий лишь проверил бумаги у старшего охраны.

— Доставить без остановок.

— Слушаюсь.

— Никого к задержанной не допускать без моего письменного распоряжения.

Марина усмехнулась.

— Боитесь, что меня похитят?

Он не посмотрел.

— В вагон.

Боль вспыхнула заново. Она поднялась по ступеням сама. Внутри находилось небольшое купе с деревянной лавкой, столиком и окном, которое открывалось лишь на узкую щель. Не тюрьма, но и не обычное купе. Дверь закрылась снаружи, вскоре поезд тронулся. Марина села и только теперь позволила себе опустить голову. Металлические браслеты на запястьях мешали. Она повернула руки, пытаясь устроиться удобнее, и вдруг заметила первое несоответствие: наручники застегнули не слишком туго. Можно было списать на аккуратность. Марина откинулась на стену. За дверью слышались голоса охраны. Один показался знакомым. Она прислушалась.

Это был Белов — тот самый жандарм, которого Дмитрий отправлял сопровождать её после разговора с Николаем Редниковым. Странно. Марина подняла голову. Чуть позже тихо заговорил ещё один мужчина; голос тоже оказался знакомым — поручик, остававшийся на станции, когда они ездили на Северную. Сквозь злость начала пробиваться мысль, которой Марина не хотела верить: слишком рано, слишком удобно. Но профессиональная привычка не спрашивала, приятно ли наблюдение. Она подошла к двери.

— Белов.

За дверью тишина. Потом:

— Варвара Александровна?

— Кто старший конвоя?

Пауза.

— Я.

— Где люди комиссии?

— Не понял.

— Охрану назначил Редников?

— Нет.

Сердце ударило быстрее.

— Кто?

Белов ответил после слишком долгой паузы:

— Штабс-ротмистр Арсеньев.

Она закрыла глаза и заставила себя вернуться к фактам. Охрана полностью состояла из людей Дмитрия. Это могло означать, что он не доверяет комиссии, что хочет контролировать заключённую или что задумал нечто третье. Выводов пока делать нельзя.

— Сколько человек в конвое?

— Четверо.

— Все из его отряда?

Ещё одна пауза.

— Да.

Марина вернулась на лавку. Злость теперь смешалась с сомнением. Если Дмитрий действительно передал её Редникову как подозреваемую, почему не позволил комиссии поставить собственную охрану? Почему оформил задержание до официальной передачи дела? Почему настоял на наручниках, хотя сам Константин считал их ненужными? Почему посадил именно в отдельный охраняемый вагон? И куда они вообще едут? Она подошла к окну. За стеклом медленно светало. Поезд двигался. Марина попыталась понять направление по солнцу и поворотам линии, но без карты было трудно.

— Белов!

— Да?

— Мы идём в губернский город?

— У меня приказ не обсуждать маршрут.

Вот теперь всё стало совсем интересно.

— Разумеется.

Она отошла. Дмитрий обманывал её. Вопрос лишь в том, какой именно частью.

День прошёл мучительно медленно. Поезд несколько раз останавливался, но дверь не открывали. Белов приносил воду и еду, не входя в разговоры. На любые вопросы отвечал, что имеет распоряжение доставить её и никого не допускать. Марина постепенно заметила ещё одну странность. При остановках никто из внешних служащих не подходил к вагону. Никаких чиновников комиссии. Никаких смен конвоя. Люди Дмитрия контролировали всё. К вечеру раздражение снова стало сильнее сомнения. Если Арсеньев устроил спектакль, он мог хотя бы предупредить её. Нет. Именно это было главным.

Что бы он ни задумал, снова решил за неё. Снова использовал неполную информацию, чтобы получить нужный результат. Как с Корнеевым. Как с ней на Северной. Как всю эту неделю. Даже если арест окажется защитой, это не отменит предательства доверия. Марина легла на лавку и закрыла глаза. Сон не приходил. Темнота за окном стала полной. Поезд теперь стоял. Где именно, она не знала. Снаружи доносились редкие голоса. Потом всё стихло. Прошло, вероятно, около часа. Марина сидела у окна, когда услышала ключ. Дверь открылась. Вошёл Дмитрий. Без фуражки, в дорожном сюртуке. Усталый.

Живой. Она взглянула на него и почувствовала такую смесь облегчения и ярости, что первое мгновение не смогла выбрать, что сильнее. Дмитрий закрыл дверь.

— Как вы?

Она медленно поднялась.

— Восхитительно.

— Я серьёзно.

— А я нет.

Он подошёл. Марина отступила.

— Не подходите.

Дмитрий остановился.

— Не подойду.

— Что вы здесь делаете?

— Приехал поговорить.

— Для разговора обычно не нужны наручники.

Он посмотрел на её запястья. Лицо изменилось.

— Дайте руки.

— Нет.

— Варвара…

— Не называйте меня так.

На этот раз она произнесла жёстко. Дмитрий не стал спорить. Достал ключ.

— Тогда просто дайте руки.

Марина не сразу протянула руки. Он открыл один замок, затем второй; наручники упали ему в ладонь. Она растёрла запястья.

— Простите.

Вот оно — слово, которого Марина ждала утром. Теперь оно только разозлило.

— Я вас ненавижу.

Уголок его губ едва заметно дрогнул.

— Прекрасно. Значит, вы пока живы.

— Это должно быть смешно?

— Нет.

— Тогда объясняйте. Сейчас. Пока я не нашла способ вернуть вам эти наручники.

Дмитрий положил их на столик.

— Арест был необходим, но не по тем причинам, которые я объявил.

— Какая неожиданность.

— Редников приехал не просто как новый глава комиссии. Я не знал, виновен ли он, зато знал другое: после официальной передачи дела я уже не смог бы прятать вас от людей, которым обязан подчиняться.

Марина скрестила руки.

— Продолжайте.

— На станции у меня оставалось два варианта. Оставить вас под официальной охраной — и тем самым отдать новой комиссии. Или задержать до вступления приказа о передаче дела в силу. Во втором случае вы оставались под моей ответственностью.

Марина медленно сопоставила утренние формальности.

— Поэтому распоряжение об аресте было выписано заранее. Поэтому вы спорили с Редниковым о времени вступления его полномочий.

— Да.

— И поэтому конвой состоял только из ваших людей.

— Только из тех, кого я знаю лично.