Копейщики спрятались за щитоносцами, двое стрелков разошлись по сторонам, чтобы стрелять с флангов — небольшой отряд был готов к бою. Малиут был уверен, что эти эльфы не выстоят — их слишком мало, а снаружи, наоборот, слишком много. Он вообще не понимал, зачем те идут в атаку — достаточно посидеть у входа достаточно долго, чтобы обитатели пещеры сдались без боя. Но он — да и нападавшие тоже — не учили одну очень важную вещь.
Магию.
Ап Кунеда не зря был чем-то вроде командира этого отряда. Он же нанес и первый урон врагу, кинув в них небольшой шарик огня, который взорвался с негромким хлопком и вызвал крики боли. Правда, он же был и самым сильным магом отряда — ещё два эльфа из пещеры смогли повторить заклинание своего лидера, но эффект от их магических огней был не таким сильным.
И всё равно Малиут смотрел на это во все глаза — он впервые видел волшебство, которое творили эльфы, его сородичи. Ведь одно дело — слышать о такой возможности, и совсем другое — видеть это воочию. Он окончательно решил, что будет учеником ап Кунеды. Если, конечно, им суждено выбраться из этой передряги живыми.
Нападавшие, видимо, уже разглядели, кто оборонял пещеру — и поэтому магия в исполнении таких же эльфов, как они, вызвала некоторое замешательство. Они даже чуть отступили вглубь прохода, но не сдались и на несколько посланных вглубь коридора взрывающих шариков ответили целым потоком стрел. Большинство бессильно ткнулось в щиты, но пара-тройка пролетела мимо… Малиут похолодел.
— Они могут подстрелить принцессу! — крикнул он ап Кунеде.
Тот оглянулся и оценил опасность.
— Найди там ещё один щит и прикрой её. — сказал он, оглянувшись и оценив опаность. — И сам прикройся, торчишь тут, как дерево посреди поля…
Ап Кунеда снова повернулся к коридору, готовя следующую магическую атаку.
Малиут подбежал к куче припасов и сразу же обнаружил ещё пару волокуш — они лежали наособицу, но были очень тяжелыми для него. Он всё-таки сумел взять одну из них, за ручки дотащить до постамента — и с облегчением убедился, что пока что непоправимого не произошло. Принцесса Яника лежала, закрыв глаза, и признаков жизни не подавала.
Малиут начал пристраивать щит со стороны коридора, почти поднял его на всю высоту, но не удержал, упустил один край — тот соскользнул, потянул мальчика за собой. Он успел перехватить поудобнее, не дав тяжести упасть на пол, потянул обратно — для этого ему пришлось почти лечь на принцессу…
Стрела пробила его плечо и прошла насквозь. Щит всё-таки выскользнул из внезапно ослабевших пальцев, с грохотом упал — но на это никто из сражавшихся не обратил внимания, а Малиут окончательно завалился на Янику, протыкая острым бронебойным наконечником шкуру, которой была укрыта принцесса.
Сознание Малиута смешалось — ему было очень больно, хотелось закричать и позвать маму, он из последних сил сдерживался, чтобы не показать слабость перед умеющими колдовать эльфами. Его ноги тоже соскользнули, он пытался за что-то уцепиться здоровой рукой — и прижался к принцессе ещё сильнее.
И даже не удивился, когда она резко села, распахнула глаза и вскрикнула.
* * *
Только что Яника находилась в странном мире, где она была взрослой девушкой, где было мало магии, а в неё кидались какими-то снарядами, которые, кажется, были очень и очень опасными. Она пыталась удержать свой собственный купол, который защищал её, дракона и этого непонятного Макса от тех самых снарядов. Купол слабел, она вливала в него всё больше и больше магии, забирая её у священной рощи — а ведь магия была ей нужна, если, конечно, она хотела вернуться обратно в своё тело. А она очень хотела.
А следующим воспоминанием Яники стал укол в бедро чего-то острого и неприятного. За три дня в том мире она почти привыкла к боли — хотя, наверное, слово «привыкнуть» было неправильным. К боли невозможно привыкнуть, но Янику примиряло с ней простое обстоятельство, что она находилась в чужом теле, которое ей не принадлежало. Но это были лишь предположения, на которые она почти не тратила времени — у неё было полно других дел, которые мешали заниматься тем, что она сама считала малозначительным.
Она села, чтобы разобраться с внезапным уколом — и обнаружила, что на её ногах лежит Малиут. Мелкий и противный эльф, который всегда ей досаждал, а сейчас, кажется, наконец-то перешел границу, чего никогда не допускал раньше. И Яника имеет полное право наказать поганца по всей строгости обычаев и законов. Вот только…
Яника находилась в каком-то каменном зале, где пахло дымом, потом и кровью. В дальнем конце зала какие-то эльфы закрывались щитами от чего-то, что грозило им из ведущего куда-то коридора, они махали длинными, острыми даже на вид копьями, с двух сторон им помогали два лучника. А двое из них — высокий и седой — творили настоящую магию. Яника даже почувствовала замешательство — эльфы колдуют! Этого не могло быть в том мире, к которому она привыкла.
А в следующий момент Яника заметила, что из спины Малиута, который так неприлично навалился на её ноги, торчит самая настоящая стрела. Стрела ушла очень глубоко, от тела до белого оперения было всего лишь две ладони — так что, наверное, в её ногу колол наконечник этой стрелы. И Малиут был не виноват.
Вдруг она увидела, как из коридора вылетело ещё несколько стрел. Почти все они вонзились в щиты, что держали эльфы, но две из них пролетели мимо и устремились прямо к ней. Яника машинально махнула рукой, зачерпнула магию и заставила стрелы испепелиться прямо в полёте. Тут она поняла, что ей показалось странным в первые мгновения после пробуждения.
Магии тут было очень-очень много.
До Ритуала и до попадания в другой мир Яника совершенно не чувствовала магию. Она умела её применять, но лишь в тех рамках, что ей показывал Верховный маг Алуил. Могла приложить кого-нибудь воздушным кулаком — но зловредный Малиут так и ен дал ей повод показать свои умения на нём. Могла лечить небольшие раны и царапины. Яника знала несколько заклинаний, которые пыталась выучить до совершенства, потому что Верховный маг обещал, что после этого они перейдут к изучению более серьезного волшебства. Что это было за волшебство — он не говорил, сколько ни пытала его Яника, а сама она так и не смогла догадаться.
Зато за три дня в чужом мире и в чужом теле Яника поняла, что магия — это не заклинания, а её возможности ограничены лишь наличием волшебной энергии и её собственным воображением. Воображение у неё всегда было хорошим, а энергию, как оказалось, можно добыть — например, с помощью священной рощи, выращенной на пересечении силовых линий. Именно этим она и занималась — если, конечно, не была занята тем, что отражала нападения тех снарядов.
Ну а сейчас в её распоряжении было столько магии, сколько не могла дать ни одна роща в том мире. Яника снова щедро зачерпнула энергию — и замерла, едва не задохнувшись от захлестнувшей её силы. Два долгих удара сердца потребовалось ей, чтобы справиться с собой — и также щедро влить эту силу в Малиута. Стрела в спине мальчика растворилась без следа, дыра в теле на глазах затянулась — и спустя мгновение о страшной ране напоминала лишь окровавленная одежда маленького эльфа. А заодно Яника подлечила и себя — не пропадать же остаткам магии?
Яника сожгла ещё одну стрелу, которая миновала щиты эльфов у выхода из зала, и наклонилась к Малиуту. Эльфенок ещё не пришел в сознание, но дышал ровно, и она надеялась, что сделала всё правильно. Яника опустила Малиута на какой-то щит из толстых досок, похожий на те щиты, что защищали эльфов, и огляделась.
Она не узнала это место. Впрочем, она вообще мало где бывала за свою жизнь — лишь во дворце, замке и их самых близких окрестностях. В пещере она точно никогда не была. И никогда не сидела на покрытом какими-то непонятными знаками камне, который буквально изливал магию в окружающее пространство.
Эльфы, что стояли к ней спиной и вопреки всем законам творили волшебство, опасными не выглядели — они словно защищали её от тех, кто наступал из коридора. А вот те, наоборот, выглядели опасными — хотя Яника пока не увидела ни одного из нападавших. Она сожгла ещё две стрелы и решила, что с этим пора заканчивать.
