Пора.

Принцесса чуть отпустила поводья, и её пони как-то резво побежал к воротам. Мелькали чьи-то лица — среди них наверняка были и хорошо знакомые придворные, но для Яники они все слились в одну розовую полосу. Но она успела заметить хмурое лицо отца и ободряющую улыбку матери, которая почему-то изо всех сил вцепилась в свой парадный скипетр.

А потом Яника пронеслась через каменные врата и оказалась в долине Вирруан.

Она ни разу здесь не была. И никто не рассказывал ей о том, чего ждать от этой долины, ей подносили только общие сведения — где находятся деревья, пригорки, балки, овражки, ручьи. И дорога, разумеется. Но даже мать ни словом не упомянула ни разу о том, что человека, который входит в эту долину, буквально придавливает к земле огромная мощь неведомой силы.

Яника чувствовала эту силу каждой клеточкой своего тела, а та, в свою очередь, проникала в неё, изучала и давала оценку — не ту, которую она получала за сделанные ею домашние задания, а настоящую. Сила решала, достойна Яника двигаться дальше или же стоит наказать эту самонадеянную девчонку самым ужасным образом — то есть отнять у неё саму жизнь и возможность существовать дальше. Но пока Яника проходила это испытание, и её пони всё прибавлял и прибавлял ход.

Этот пони вообще будто не чувствовал давление долины — видимо, на животных эти ощущения не распространялись. Он продолжал свой путь по дороге, вовсю пользуясь тем, что Яника забыла про поводья. Девочка не представляла, знает ли этот безродный Мадмун, куда им надо попасть, но у неё не было сил на то, чтобы ещё и управлять им. Она успевала лишь немного справляться с силой. И едва не пропустила нужный поворот.

Сам Ритуал действительно был простым и понятным даже для двенадцатилетней — да, уже двенадцатилетней! — девочке. Одежда не имела значения, она могла въехать в долину хоть голой — но её нарядили так, словно в центре Вирруана девочку ждало настоящей королевское пиршество. Её подготовка на устроенном Верховным магом макете-лабиринте тоже не имела смысла — её путь пролегал по единственной дороге.

Испытание же, как теперь понимала Яника, заключалось в пропитавшей это место силе, которая оценивала претендента. Эта сила, наверное, могла и убить, но для этого приходящий в долину ребенок должен, видимо, совершить что-то совсем из ряда вон выходящее. Большинство же детей к двенадцати годам не успевают натворить слишком много плохого и получают достойные награды. Или же выходят из долины такими, как были — что тоже, наверное, можно считать наградой, но очень условной. А принять свою награду Яника должна была на поляне, расположенной посреди леса, который рос в самом центре Вирруана. Там ей предстояло остановить пони и ждать.

Дорога до поляны не была прямой. Она делала три не очень резких поворота; два уже остались позади, с ними Мадмун справился сам, без помощи наездницы. А сразу после третьего поворота Янике предстояло сделать то, что ей ни в коем случае нельзя было делать — вмешаться в стандартный ход ритуала, произнеся эльфийский заговор из тетради принцессы Амины. В заговоре было лишь пять слов, но эльфийский язык был труден для людей, и полночи Яника тренировалась говорить эти слова правильно. Ей вовсе не хотелось превратиться в лань и прожить так всю жизнь. Она собиралась стать сильнее.

Она успела сосредоточиться. Мадмун легко вошел в третий поворот, Яника увидела приметную сосну — и тут же, не раздумывая, сложила руки вместе, окончательно выпустив поводья, и прокричала нужные слова. Но эффект оказался совсем не тем, на который она рассчитывала. Небо над ней потемнело, послышался гром. Сила долины бросила оценивать достоинства Яники и вцепилась мертвой хваткой в то, до чего успела дотянуться, словно боясь потерять и эти крохи. Янике вдруг захотелось тут же попробовать что-нибудь наколдовать, чтобы проверить, как всё прошло, но её пони внезапно ускорился — и понёс. Она успела вцепиться в луку седла и удержалась, но её подбрасывало и мотало из стороны в сторону. Долго так продолжаться не могло.

На долину вдруг упал густой туман. Яника видела лишь несколько шагов дороги впереди и морду Мадмуна. Иногда из тумана выскакивали ветви деревьев, которые тянулись к девочке, словно руки великанов. Её охватил ужас, и, словно отвечая на её страх, впереди раздалось дикое рычание — Яника подумала, что это очень похоже на рев Исполина из сказок. Она никогда не встречала ни одного из них, но была уверена, что они ревут именно так. Громко и пугающе.

Дорога куда-то исчезла. Пони теперь скакал по высокой траве, и Яника поняла, что они выскочили на поляну. Снова раздался рев — теперь откуда-то справа и очень близко. А потом из тумана вывалилось нечто огромное и черное — и Мадмун влетел в это неожиданное препятствие на полном скаку. Раздался холодящий душу вой, но Янику больше беспокоило то, что её, наконец, выдернуло из седла, и она отправилась в полет.

Она пыталась разглядеть источник столкновения, но препятствие так и оставалось черным и огромным — да ещё и воющим. А потом тело девочки столкнулось с чем-то ещё, она успела напоследок увидеть небольшое серое крыло, похожее на крыло летучей мыши.

«Откуда тут летучие мыши?», — только и успела подумать она, и тут её сознание погасло.

Глава 2 Не верь глазам своим

На светофоре замигал зеленый сигнал, и Макс аккуратно притормозил. Он не любил проскакивать перекрестки на бледно-розовый, предпочитал спокойно постоять пару минут, а затем также спокойно проехать. Макс вообще не любил торопиться, а когда кто-то торопил его, отшучивался — мол, кто понял жизнь, тот не спешит. У него действительно с пониманием жизни всё было в порядке. Или он думал, что в порядке.

В детстве Макс жил не в самом большом сибирском городке. Он рос без отца, который бросил их с матерью очень давно и, кажется, сгорел от алкоголя. Юноша вместе с одноклассниками строил планы по переезду в столицу. Но уже после девятого класса что-то пошло не так — его не взяли в десятый. Пришлось идти в автотранспортный колледж, выучиться на механика. А далее как-то между делом он оказался в армии, благо, что служили теперь всего год.

Весь свой год Макс крутил баранку шестиколесного «Урала» — медитативное занятие, особенно если впереди и позади натужно ревут такие же тягачи батальонной колонны. За год размышлений Макс понял, что не успел придумать, чего хочет от жизни — и подписался на контракт. Ещё три года медитации тоже ни к чему не привели, и Макс позволил заезжему капитану уговорить себя на ещё один контракт. Правда, этот контракт был гражданским, но со второй формой секретности, привычным боевым расписанием, непривычным климатом Центральной Африки и с очень неплохой зарплатой. Зато «Урал» остался почти прежним.

Африку Макс так и не полюбил. Там всего было чересчур — слишком жарко, слишком высокий риск, слишком зыбкое будущее, слишком много негров и слишком много адреналина. Ему хотелось стабильности и белых людей вокруг. Продлевать контракт он не стал, хотя капитан и обещал золотые горы — оттрубил год и уехал домой. Правда, в родной городок возвращаться не стал — снежные и холодные сибирские зимы он терпеть не собирался, привыкнув к африканской погоде. Но и в столицу его не тянуло. В итоге Макс оказался в городе-полумиллионнике, где жил один из армейских дружков; этот знакомый устроил его на непыльную работу охранником с удобным графиком «сутки через трое», а потом куда-то пропал. Искать его Макс не стал. На призовые деньги от африканского контракта он купил скромную однушку на окраине, старую, но надежную «шкоду» — и продолжил обдумывать свою жизнь.

С тех пор прошло шесть лет, его возраст перевалил на четвертый десяток, но Макс так и не понял, чего хочет от жизни — просто плыл по течению, от смены к смене, в свободные дни подрабатывая в автосервисе у знакомых. Иногда он подумывал просто жениться и завести детей, чтобы перестать думать, но решиться на такой ответственный шаг так и не смог.