Существо второго сорта.

Или даже третьего.

Правда, он помнил известную присказку о том, что ночью все эльфы серы, она связывала ночь и эльфов и напоминала о том, кто они есть и какое место занимают в этом мире. Но Малиут старался о ней лишний раз не вспоминать. Таких поговорок была тьма, если обращать на них внимание, можно было легко озлобиться. А Малиут знал, что злоба лишает разума.

Но сам по себе ночной дворец сильно отличался от дневного. После захода солнца ворота запирались, иссекал бесконечный поток людей, эльфов, карет, телег и больших возов, и огромный лабиринт площадей, дворцов и домов пустел. Не окончательно — следы жизни все-таки присутствовали. Заступала на посты ночная стража, завершали свои дела слуги, куда-то спешили, несмотря на позднее время, сановники. Но при желании можно было пройти весь этот комплекс из одного конца в другой, так никого и не встретив.

Или посетить, наконец, конюшню, чтобы привести растрепанные мысли в порядок.

Конюшня встретила Малиута тишиной и покоем. Животные дремали в денниках после трудного дня, через высоко расположенные окна пробивалось немного лунного света, чтобы можно было разглядеть их силуэты. Но Малиут и так хорошо помнил, кто и где находится. Сначала стояли разъездные пони, которые были предназначены для гонцов или стражников, отправленных по срочным делам; они регулярно менялись, поскольку таких дел было множество. За ними шли персональные пони, закрепленные за тем или иным придворным. И в самом дальнем углу, в отдельной комнате, располагалось несколько королевских животных.

Малиут неторопливо шел вперед, к королевским пони. У тех сегодня был особенно трудный день, им пришлось вести свой венценосный груз до долины и обратно, а судя по тому, что он видел, путь в столицу всадники преодолели, не жалея своих скакунов. И ему хотелось что-нибудь им сказать, успокоить, дать пару кусочков сахара, от которых те никогда не отказывались.

Он дошел до нужной загородки и сразу наткнулся на то, чего здесь и сейчас быть не должно — на Холодка, любимого пони принцессы Яники. Малиут в недоумении остановился — если принцесса не вернулась, то что здесь делает Холодок? А если вернулась, почему из дворца не доносятся шум празднеств, а над столицей не разлетаются тысячи фейерверков? Это было непонятно.

Он подошел к пони и протянул ему ладонь с кусочком сахара. Тот открыл глаза и всхрапнул.

— … если бы ты знал, как плохо быть эльфом! Особенно если ты маленький и бесполезный. А я как раз маленький и бесполезный… я, конечно, вырасту большим, как папа, но всё равно останусь бесполезным…

Малиут стоял у стойла с Холодком и выговаривался. В обычные визиты в конюшню он не позволял себе озвучивать свои мысли — их мог услышать конюх, который бы рассказал другим, и все бы смеялись. Но сейчас Малиут был уверен, что рядом никого нет, а Холодок вряд ли кому-либо что-нибудь передаст из услышанного. Даже Янике. Этот пони терпеливо ждал ещё одного лакомства. Малиут сегодня набил сахаром полные карманы, словно предвидя подобный длинный разговор. Точнее, монолог, поскольку пони говорить не умели.

Но внезапно негромко скрипнула входная дверь. Малиут быстро присел и оглянулся — в конюшню кто-то вошел и сейчас возился у двери, видимо, зажигая фонарь. Мальчик недолго думал — он юркнул в денник Холодка и припал к одной из щелей между досками.

Вошедший не торопился. Чиркнуло кресало, появился небольшой огонек, затем дальний от Малиута конец конюшни осветил тусклый свет. Вошедший поставил фонарь на специальную полку и повернулся — это был старший конюх. «Принесла же нелегкая», — в сердцах подумал Малиут. Выходить сейчас было нельзя — его наверняка обругают и, наверное, даже ударят.

Лукан прошел вперед, заглядывая в денники. Малиут на всякий случай забился подальше, спрятавшись за Холодком, но к королевским пони конюх не пошел. Вместо этого он сел на лавку, стоявшую у стены — буквально в паре шагов от Малиута, — и замер. Малиут тоже замер.

Ожидание долго не продлилось. Дверь конюшни снова едва слышно скрипнула, и появился ещё один поздний визитер. Это был эльф, но Малиут не узнал его даже когда тот подошел к Лукану и, приветствуя, положил ему руку на плечо. Конюх встал и ответил тем же жестом.

— Как добрался? — негромко спросил Лукан.

— Сносно, — бросил тот. — Пару раз выручала печать госпожи. Стражников слишком много.

— Ну а что ты хочешь, девчонка же исчезла, у них сейчас время повышенного рвения, — усмехнулся конюх.

Оба засмеялись.

— Здесь безопасно? — поинтересовался незнакомец.

Лукан пожал плечами.

— Насколько это возможно. Конюшня не пользуется большой популярностью по ночам, а гонцы уже угомонились. Что там произошло? Госпожа была в гневе, когда вернулась.

— Никто не знает, это какая-то неизвестная магия, как сказал тот волшебник, — ответил незнакомец. — Возможно, что-то, что наложилось на наши чары. Ринхир пытался понять, но там слишком много этих червяков, а труп пони они сразу утащили, наверное, сюда. Госпоже стоит…

— Госпожа сама знает, что ей делать, не забывайся, — перебил его Лукан. — Что ещё?

Тот склонил голову, словно признавая, что допустил ошибку, и продолжил:

— Стражники и маги обыскали весь лес, но следов не нашли, сейчас они сидят вокруг костров и боятся посмотреть на деревья. Утром продолжат поиски. Мои люди следят за ними и начнут действовать, если те нападут на какие-то следы.

— Вы и сами должны искать!

Незнакомец поморщился.

— Мы помним о долге, но ночной Вирруан непростое место…

— Никто и не говорил, что будет легко, — сказал Лукан. — Вы должны найти девчонку первыми. Если до неё доберутся стражники, и она будет что-то помнить, нам всем не сносить головы.

У Малиута наконец-то сложились в голове отдельные детали, и он понял, о чем шёл разговор. С Яникой что-то случилось во время Ритуала, она исчезла, и теперь её ищут по всей долине и стражники, и вот эти эльфы. Но если цель стражников была понятной, то что хотят сделать с принцессой эльфы и их госпожа?

Сидеть в деннике Холодка Малиуту пришлось долго. Лукан и второй эльф беседовали ещё долго; они даже достали бутылку хмельного и распили её на двоих. Правда, их дальнейший разговор не был таким же интересным, они обсуждали способности каких-то неизвестных разумных — людей или эльфов, Малиут так и не понял, — которых можно было бы привлечь к неким задачам. Причем чувствовалось, что это не первая их беседа об этом — они иногда останавливались на полуслове, переходили на другую тему. К концу бутылки этот разговор всё больше походил на бред пьяных эльфов.

— Тебе пора, — Лукан хлопнул собеседника по плечу. — Возьми одного из этих пони, — он указал на ближние к двери стойла, — они не привлекают внимания, но достаточно выносливые. И помни, что девчонка сейчас главное, всё остальное может подождать.

— Конечно, — второй эльф нанес ответный удар — наверное, чуть сильнее, чем надо, потому что Лукан поморщился, — мы не подведем госпожу.

Он споро взнуздал пони, который стоял в самом первом стойле, оседлал его и, подняв на прощание руку, вышел из конюшни. Лукан же остался сидеть на лавке; он взял в руки пустую бутылку и вертел её, словно не понимая, что это за предмет и что он тут делает. Но вот он встал, решительно поправил свой мундир, сунул бутылку во внутренний карман и вышел на улицу.

Сердце Малиута билось так, будто хотело покинуть его грудь и оказаться где-нибудь ещё, подальше от конюшни и дворца. Мальчик стал свидетелем настоящего заговора, в котором участвовал новый старший конюх и какая-то группа эльфов. Они были причастны к тому, что с Яникой во время Ритуала случилось что-то непонятное, после чего она исчезла. Малиут был уверен, что королю эти сведения будут очень полезны, и он щедро вознаградит маленького… «…доносчика?»