— Хорошо, Платонов. Будь по-твоему. Я сейчас же еду на Неглинную. Выпишу официальное постановление на задержание неустановленных лиц и осмотр гаража спецколонны задним числом, положу в сейф, чтоб в случае чего нас не объявили бандой налетчиков. Но запомни, Алексей… — она подошла вплотную, положив ладонь ему на грудь, прямо поверх спрятанного нагана. — Никакой самодеятельности. Если там выставят караул с пулеметами — не лезь под пули. Ты мне… ты нам на Петровке живой нужен. Понял меня?

— Так точно, гражданка следователь, — чуть заметно усмехнулся опер, накрывая ее холодные пальцы своей широкой ладонью. — Буду беречь себя, как зеницу ока.

Они вышли из сквера к машине.

Грач уже сидел за баранкой «победы», выпустив сизый клуб табачного дыма в приоткрытую форточку. Увидев подходящих напарников, капитан заглушил мотор, выбросил окурок и высунулся в окно:

— Ну что, законники, поплакались в березках? Куда рулить-то прикажете? На Петровку к шефу или сразу в кремлевскую комендатуру сдаваться?

— В Басманный тупик, Костя, — спокойно ответил Платонов, открывая переднюю дверцу. — Поедем посмотрим, как советские снабженцы готовятся к отправке подарков в Берлин. И автомат из-под сиденья достань, капитан. Чую, разговор предстоит душевный. На все калибры.

Басманный тупик задыхался в тяжелой паровозной гари, сползавшей с путей Курского вокзала. Здесь, в узкой щели между глухими кирпичными брандмауэрами складов и насыпью соединительной ветки, город словно забыл умыться к празднику. Под ногами хрустел смерзшийся черный шлак вперемешку с битым стеклом, вдоль трехметрового дощатого забора тянулась ржавая колючая проволока в четыре нитки, а из редких водосточных труб лениво сочилась мутная, жирная жижа с запахом керосина и машинной отработки.

Служебную «победу» Грач предусмотрительно оставил за два квартала, у пустующего угольного склада райторга, приткнув машину между штабелями дров под прикрытием старой брезентовой дерюги.

— Дальше ножками, командир, — вполголоса бросил капитан, защелкивая замок зажигания и доставая из-под переднего сиденья короткий пистолет-пулемет ППС-43 с откинутым металлическим прикладом. Оружие разведчик упрятал под полушубок стволом вниз, придерживая правой рукой через прорезной карман. — Здешние псы шорох мотора за версту чуют. Район глухой, чужие тут только по ошибке бродят, да и те обратно редко выходят целыми.

Они пробрались вдоль насыпи к узкому прорану между двумя кирпичными пакгаузами.

В глубине двора за массивными железными воротами, выкрашенными суриком, располагалась база спецколонны Главснаба. Территория напоминала небольшую крепость: десяток глухих железобетонных боксов с тяжелыми створчатыми дверями, бревенчатая караулка с замазанными известью окнами и длинная бетонированная эстакада для разгрузки тяжелых трехосных грузовиков. Посреди плаца, прямо под тусклым светом фонаря на деревянном столбе, стоял длинный правительственный фургон немецкой сборки «Мерседес-Бенц» с плотно зашторенными окнами кузова и белыми дипломатическими номерами серии «СД».

Возле распахнутых задних дверей фургона хлопотали трое.

Двое дюжих парней в армейских ватниках и новеньких яловых сапогах аккуратно, стараясь не стучать железом о металл, перетаскивали из глубины третьего бокса тяжелые продолговатые ящики из мореного дуба, обитые по углам латунными уголками. Тару не маркировали трафаретом — поверх крышек лежали лишь белые полосы плотной бумаги с оттисками сургучных печатей дипломатической почты.

Третий руководил погрузкой.

Это был плотный, кряжистый мужчина лет сорока в добротном коверкотовом пальто с бобровым воротником и щегольской каракулевой пирожковой шапке. На ногах его поблескивали начищенные до зеркального глянца шевровые ботинки на толстой микропоре. В левой руке мужчина держал кожаную планшетку с казенными бланками, а в зубах маслянисто дымилась заграничная сигарета в длинном янтарном мундштуке.

— Осторожнее ставь, олух! — донесся до угла склада негромкий, но властный, привыкший к беспрекословному подчинению голос щеголя. — Там фарфор саксонский восемнадцатого века и оклады рублевские. Треснет хоть одна доска — лично под трибунал отправлю, в штрафную роту под конвоем поедешь до самой Колымы!

— Слышишь, как соловей заливается? — прошептал Грач, привалившись к ледяному кирпичу стены рядом с Платоновым. Глаза капитана горели азартным, недобрым огоньком. — Чистый барчук министерский. Под коверкотом небось пистолетик дамский носит, а гонору на целого наркома. Ну что, Леха, как заходить будем? По-ментовски, со свистком и предъявлением мандата, или по-фронтовому, за шкирку и мордой в наст?

— Тихо заходить будем, — Платонов поправил ремень москвички, проверяя, легко ли наган выходит из кобуры. Рука под повязкой глухо ныла от сырости, но пальцы слушались четко. — Связного берем живым в первую очередь. Нам его рот нужен, а не дырка в его бобровом воротнике. Ты берешь на прицел двоих с ящиком, я валю под колено старшего. Без лишней пальбы, если получится.

— Добро. Пошли на цыпочках, пока паровоз на горке свистит.

Они скользнули в тень заштабелеванных шпал, двигаясь мягко, шаг в шаг. До правительственного фургона оставалось шагов тридцать, когда Платонов краем глаза уловил неладное.

Возле дальнего угла боксов, у приземистого топливозаправщика ЗИС-5 с полустертой надписью «Огнеопасно» на бочке, шевельнулась темная тень. Затем вторая — на крыше караулки. Никакой расхлябанности тыловых грузчиков в этих движениях не было: силуэты смещались плавно, перекатом от колонны к колонне, держа сектора обстрела крест-накрест.

Капкан захлопнулся раньше, чем сыщики успели сделать шаг к открытому плацу.

— Назад, Костя! — рявкнул Платонов, срывая наган из кармана и со всей силы толкая напарника в плечо за угол кирпичного выступа.

В ту же секунду тишину Басманного тупика разорвал сухой, хлесткий треск длинной автоматной очереди.

Пули калибра 7,62 с визгом вгрызлись в кирпичный угол пакгауза ровно на уровне груди, выбивая сноп едкой известковой крошки и щебня. Следом, с крыши караулки, ударил второй ствол — длинно, расчетливо, короткими отсечками по три патрона, прижимая сыщиков к мерзлой земле.

Стреляли не из трофейных немецких автоматов. Над двором стоял знакомый до дрожи в печенках, тяжелый, молотящий рокот отечественных ППШ. Били армейские стрелки, прошедшие войсковую выучку: плотно, с перекрытием мертвых зон, не давая высунуть головы даже на вершок.

— Твою мать в три перехвата! — взревел Грач, перекатившись через штабель дров и вскидывая свой автомат. — Нас ждали, суки! Это ж армейцы, Леха! Форма комендантская!

— К бензовозу отходи! — перекрикивая пальбу, крикнул Алексей, вскидывая наган и целясь навстречу мелькнувшей за цистерной фигуре в серой шинели.

Спуск самовзводом пошел туго. Выстрел из револьвера грохнул тяжело, с глухим пороховым дымом. Пуля сорвала ушанку с головы бежавшего автоматчика, заставив того кувырком уйти в канаву для слива отработки.

— За бензовоз нельзя, он полный под завязку! — орал Костя, посылая короткую ответную очередь по окнам караулки. Стекла с жалобным звоном брызнули внутрь, пулеметная точка на крыше на секунду захлебнулась. — Жахнет так, что до Кремля башмаки долетят!

— Нет там бензина, заправщик списанный, на колодках стоит! — Платонов ухватил напарника за ворот полушубка, и они в два прыжка преодолели открытое пространство, рухнув в узкую мертвую зону прямо под массивное железное брюхо цистерны.

Металл над их головами отозвался яростным, колокольным перезвоном.

Пули прошивали жестяные крылья грузовика, с визгом рикошетили от рессорных листов и глухо стучали в толстую стенку бака. В воздухе моментально запахло не свежим бензином, а застарелым, въевшимся в ржавое железо керосиновым духом, жженой краской и пороховым чадом. Заправщик действительно оказался сухим, но от этого было не легче: железные скаты ЗИСа простреливались насквозь снизу, а рикошет от мерзлого булыжника срезал пуговицы на москвичке старлея.