— Я — нет. Да и никто не принял. Всё, понимаете ли, слишком уж было странно. И потом, вы ведь уже знаете, кто за всем этим стоит и почему так получилось.

— Может, и понимаю… Да только голова-то моя, и то, что в ней творится, просто так не выкинешь. Чаю хотите?

— Разумеется. Что ж я, зря пришёл? У меня вот и печенье с собой имеется. Свежее, ещё даже тёплое.

После второй чашки Кунгурцева вздохнула и раскрылась уже полностью.

— Знаю, что по канонам полагается сменить гнев на милость, назначить новую дату свадьбы и обеспечить счастливый финал истории… Ах, что за чушь! Финал у всех историй один и тот же, а всё, что до него, это… — Кунгурцева махнула рукой. — Пустота в душе, Александр Николаевич. Что замуж, что не замуж… Равнодушие. Не замуж проще. Спокойнее. Привычнее…

— Вы, Анна Савельевна, очень мудро сказали: финал один. И финал этот нас всех успокоит. Есть ли резон торопить события?

— А есть ли резон выходить замуж за человека, к которому я ничего не чувствую?

— Вы этого человека видели почитай месяц назад. — Тут я беззастенчиво приврал раза в два как минимум. — И вам не восемнадцать лет, чтобы на одном лишь энтузиазме столько времени по нему вздыхать. Для чувства топливо нужно. Давайте честно: если бы вы с ним прекрасно не уживались, вы бы его у себя дома терпеть не стали.

— Действительно…

— Если, как вы говорите, вам всё равно, то Порфирию Петровичу отнюдь не всё равно. Он по вас очень скучает.

— Правда?

— Истинная.

— Почему вы взялись мыть чашки?

— Потому что засиделись мы с вами, Анна Савельевна, непозволительно долго. Я, видите ли, узнал, в котором часу Дмитриев собирается нанести вам решительный визит и зашёл подготовить почву. Но сделал это тайно, так что теперь в спешке заметаю следы. Ну вот, стучит… Откройте, пожалуйста, окно, я убегу. Теоретически я, конечно, могу пройти и сквозь окно, однако это материал седьмого года обучения магии мельчайших частиц, я же предпочитаю изучать новый материал непосредственно перед занятиями.

— Вы — выдающийся лентяй, Александр Николаевич. Улетучивайтесь.

— Благодарю вас, Анна Савельевна. Счастья вам! До свидания!

Я, пригнувшись, обошёл дом со стороны садика, а когда вышел на улицу, на крыльце уже никого не было.

В результате мы получили комбо, а Фёдор Игнатьевич схватился за сердце. Его поставили перед фактом, что свадьба будет тройная. Ну а какие варианты? Устраивать свадебный баттл, выясняя, к кому предпочтёт пойти тот или иной гость, приглашённый на все мероприятия? Тоже развлечение, но никому не хотелось сражений, всем хотелось любви.

— Вы привносите хаос во всё, к чему прикасаетесь, Александр Николаевич, — сказал мне мой любезный тесть. — Учитывая вашу постоянно декларируемую страсть к спокойной жизни, я не могу этого понять совершенно.

— Путь к спокойной жизни почему-то постоянно лежит через хаос, — пожал я плечами. — Закон мироздания. Ладно вам, Фёдор Игнатьевич! Свадьба будет в три раза веселее. Разве плохо?

— Между прочим, Диана Алексеевна обладает даром в девять Мережковских.

— Как это соотносится с темой нашей беседы?

— Так, что до меня дошли слухи: вы ищете стихийного мага для помощи в родах. Удивительно, что вы умудрились не вспомнить о самом подходящем кандидате.

Я присвистнул. Вот уж действительно…

Вообще, с родами всё как-то начало налаживаться. Главным образом потому, что о проблеме краем уха услышал доктор Снуль.

— Александр Николаевич, — зашептал он мне по секрету ночью в столовой, когда я спустился выпить бокал воды, — вы всё сделали совершенно неправильно. Надо было идти не к медсестре, а к главврачу. И не с пустыми руками. Бутылка, Александр Николаевич, открывает те двери, которых не может открыть женщина. Женщина для акушеров — что? Обыденность. В то время как бутылка — гость куда более интересный.

Невесть почему я решил послушать совета доктора. Приобрёл, проконсультировавшись с Серебряковым, бутылку отменного коньяка и навестил главврача. В результате тем же вечером Диль и Килька занялись ремонтом выгоревшего стихийного корпуса. Диль бы, в общем, и сама справилась, но у Кильки появилось много свободного времени из-за увлечения хозяина, и он старался это время проводить с возлюбленной. Ну а совместный труд, как известно, сближает.

К первому августа здание было готово полностью. Трое акушеров — две женщины и один мужчина — отважно вызвались принимать роды. Разумеется, я им за это хорошо заплатил. Леонид обещал быть на подхвате, Диана Алексеевна, Анна Савельевна и Стефания Порфирьевна также подтвердили участие в проекте.

А потом начались трудности. Таньку обследовали, не без помощи нас с Кунгурцевой, и за неделю до свадьбы вынесли вердикт: надо ложиться на сохранение.

— Под постоянным наблюдением ей будет гораздо лучше, — убеждали меня акушеры. — А главное — спокойнее. Вам же — спокойнее!

Леонид присутствовал тут же. Я, как и всякий обычный человек, обладая знакомым врачом, старался привлекать его для всех подряд консультаций. Посмотрел на него и сейчас. Леонид с важным видом кивнул.

— Увы и ах, Александр Николаевич, вынужден с коллегой согласиться. Понимаю, что Татьяне Фёдоровне хотелось бы посетить свадьбы, однако давайте расставим приоритеты. Иди речь об обыкновенной женщине, и, в случае чего, её можно было бы стремительно доставить в любую лечебницу, где уж как-нибудь бы родила. Но мы говорим о стихийнице. Лично мне кажется, что лучше пусть она будет там, где люди точно знают, чего от неё ждать. Оставьте присматривать Диль, она сообщит нам, когда начнётся, и мы оперативно прибудем.

— Оперативно⁈ — воскликнул я. — Да тут на извозчике ехать — час! Ну, сорок минут, если прямо гнать.

Леонид и акушер-гинеколог (основательная женщина лет сорока) переглянулись и расхохотались.

— Не вижу ничего смешного, — буркнул я.

— Александр Николаевич… — Леонид положил руку мне на плечо. — Роды — процесс не стремительный. Могут и сутки занять.

— Сутки — это, конечно, чересчур, — вытирая платочком глаза под очками, подхватила акушер-гинеколог, — но ваш друг прав. Если вы отправитесь в путь мгновенно, как только начнутся схватки, то, уверяю, успеете прекрасно.

Я промолчал. То, что роды проходят довольно долго, в общем-то, факт общеизвестный, но кому из нас не сломала восприятие реальности фабрика грёз… В фильмах-то дети рождаются по щелчку пальцев, причём, сразу четырёхмесячными. А среднестатистический человек, коим я и являюсь, киношных родов за свою жизнь видит всё-таки больше, чем настоящих. Опять меня нагнало наследие моего родного мира… Хорошо, что тут нет кино. Вообще никто в эту сторону не думал. Да по ощущениям, и не нужно было, и так всё хорошо. Жизнь интересная — спасу нет.

Тут я вынужден оговориться, чтобы не показаться самому себе легкомысленным раздолбаем, который на полном серьёзе выбирает между рожающей супругой и свадебной гулянкой. Со своей стороны я бы охотно использовал любой предлог, чтобы всех гулянок, вместе взятых, избежать. И в моём родном мире, в такой ситуации, меня бы, наверное, поняли. Но здесь я был аристократом, и почти все мои друзья были аристократами. Что самое страшное, моя жена была аристократкой.

— Саша, ты обезумел? — ласково спросила она меня. — Ты хочешь пропустить свадьбу Серебрякова безо всяких на то оснований?

— Тань, у тебя роды могут начать…

— Начнутся — значит, начнутся, тогда и сбежишь. А до тех пор — не вздумай!

Мы стояли в спальне, собирая чемодан для поездки в роддом.

— С их стороны было довольно глупо назначать свадьбу на август, — проворчал я. — Наши сроки, собственно, тайной не были…

— Были, вообще-то. Мы всем сказали месяце на шестом, а то и позже.

— Да, но Серебряков и Дмитриев свои свадьбы назначили уже после того, как узнали!

— Да, но мой папа назначил свадьбу до того, как узнал. И Серебряков с Дмитриевым, вообще-то, поступили весьма благоразумно, собрав все свадьбы в одну дату, чтобы не дёргать нас лишнего. Саша, ты обязательно идёшь, это даже не обсуждается. Достаточно того, что я буду вынуждена пропустить бракосочетание отца, это разрывает мне сердце, но я покоряюсь врачам.