Черёмухов принял деньги. Держал их долго. Потом посмотрел мне в глаза и сказал:

— Это очень маленькая сумма, Александр Николаевич. По сравнению с теми деньгами, что я держал в руках прежде.

— Ну, извините. Чем богаты, тем, как говорится…

— Вы не понимаете. Это маленькие деньги. Но я никогда ещё не был так горд тем, что их заработал. Написав то, во что искренне верил. Спасибо вам!

— Не благодарите. Напишите лучше ещё что-нибудь.

— Я напишу. Непременно напишу! Сегодня же ночью!

Господин Жидкий изобразил гримасу, но ничего не сказал. А жена его просто по-женски радовалась, что из дома съезжают проститутки.

Девушки испытали смешанные чувства, когда их доставили к новому месту жительства. Для пятерых жиличек дом был, прямо скажем, маловат, однако я краем уха услышал, как одна сказала другой негромко:

— Ну, лучше, чем в бараке.

— Уж да, — отозвалась та. — Швейных машинок нет.

— Есть швейная машинка, — обиделся я. — Вон, в сенях стоит. Как в хозяйстве без машинки, вы что!

Дамы посмотрели на указанный прибор с ненавистью. Мне подумалось, что этой же ночью машинку предадут символическому сожжению. Может, и не очень символическому…

— Ладно, — сказал я, — отвлекая их от тяжёлых мыслей, — давайте к делу. Вот это, — положил я на стол пачку денег, потолще, чем давал Черёмухову, — оборотный капитал. Возвращать его не нужно. Однако отныне и впредь — вы сами за себя. Настя сказала, что среди вас есть некие Люда и Полина.

— Есть!

— Мы.

— Вы деревенские и в ведении хозяйства должны разбираться.

— Понимаем, конечно же.

— Вот в ваших хрупких руках будущее счастье и процветание вашего дружного коллектива. Задача — выйти на самоокупаемость. Как вы можете заметить, земли тут приличное количество, значит, в перспективе можно будет отстроиться и отселиться. Барышниково недалеко, конь у вас есть. Можно съездить и договориться о пахоте. Моя секретарша, Дилемма Эдуардовна, будет навещать вас раз в неделю, ей рассказывайте всё. Что хорошо, что плохо, какие проблемы. Я искренне надеюсь, что вмешиваться мне не придётся, и всё у вас получится, несмотря на позднее начало.

На улице на низком старте стояло лето, и все базовые сельхозработы нормальные люди уже закончили, насколько мне было известно.

— И, девушки, — со вздохом перешёл я к самому основному, — прошу особо отметить важный момент.

— Мы понимаем, — кротко сказала Люда.

— Уверены?..

— Да и кто сюда поедет!

— Кто-то да приедет, за этим дело не станет. Я ведь ни на мгновение не возражаю против нормальных отношений, основанных на взаимном тёплом чувстве. Хотите замуж — пусть будет замуж, хотите без замужа, а просто чтоб было — пусть будет. Как я уже сказал, дополнительные дома построите со временем, всё наладится. Я не настаиваю, чтобы вы тут монастырскую общину основали. Хотя если желаете, то ради бога, ветра вам в паруса, да всё попутного.

Распрощавшись с девушками, я вышел и засел в карету, управляемую опять Анисием. Внутри меня ждал Серебряков со своей магнитной доской.

— Ну? — спросил я, бросив взгляд на позицию. — Жертвуем-с? Одобряю, одобряю. И принимаю.

С этими словами забрал пешкой коня.

Серебряков кивнул и отложил доску на свободный участок сиденья. Карета тронулась. Путь наш лежал в Барышниково, где мы собирались провести чудный холостяцкий вечер, наполненный приключениями и развлечениями: бахнуть в кабаке по кружке лимонада и завалиться спать.

— Не пойму, Александр Николаевич, этого вашего хода.

— Коня за две пешки отдают! Надо брать, что же тут непонятного.

— Совершенно не это имею в виду, а то, что вы, подобно Зиновьеву, этих девушек заставляете делать нечто, им совершенно не свойственное.

— В отличие от Зиновьева, я с этими девушками всё обсудил и заручился их согласием. Да и подход у меня в корне иной.

Действительно, я шёл от базовой потребности человека иметь свой угол и ни от кого не зависеть. В то время как Зиновьев устроил какой-то социализм в отдельно взятом борделе. С поправкой на масштабы, эксперименту потребовалось гораздо меньше семидесяти лет, чтобы закончиться штурмом зданий, перестрелками и арестами.

Ничего не имею против социализма, как и против любой другой идеи как облагодетельствовать человечество. Однако всё это хорошо работает, когда человечество в светлое будущее не загоняют пинками — раз, и когда имеется внятная альтернатива — два.

У проституток внятная альтернатива была. Они могли свинтить в любой момент в любой город, и никто их никогда не стал бы разыскивать. Денег, которых я оставил, с лихвой хватило бы на закрытие основных потребностей. Ну а дальше уже — кто на что учился…

— Всё равно не понимаю, — бухтел Серебряков. — Ведь это же очевидное подражательство. «Последние известия» изольют по сему поводу тонны сарказма!

— Во-первых, Вадим Игоревич, пусть изливают. На чужой роток не накинешь платок. Я позволяю себе думать прежде всего о благе ближних своих, а не о своём образе в местной прессе. А во-вторых, я думаю, что вдолгую всё это выкружится в мою пользу. Поскольку если получится, то станет очевидным: у меня с проститутками получилось, а у Зиновьева нет.

Над последней фразой Серебряков долго хохотал почему-то, однако ничего не возразил. Смех же я отнёс к категории «Неконструктивная критика».

С наступлением июня возникло ощущение, будто меня окружили со всех сторон. Оставалось лишь сражаться до последнего патрона.

Началась сессия. Я принимал не только зачёты у двух своих групп, но и экзамены по стихийной магии. Фёдор Игнатьевич включил меня в список этих страшных людей, которые сидят рядом с основным преподавателем и нервируют студентов, задавая вопросы непривычным образом.

Я рассудил так, что Фёдор Игнатьевич мне мстит. За всё сразу. За мою чрезмерную независимость, за моё самоуправство, за то, что увёл у него дочь. По-доброму так мстит, но с огоньком.

Меня это, по большому счёту, радовало. Всегда приятно, когда противник борется, а не просто складывает лапки. Тем более что вся эта нагрузка носила оплачиваемый характер.

— Можно подумать, тебе так уж нужны лишние деньги, — ворчала Танька, лёжа на столе у меня в кабинете.

— Недавно я потратил довольно крупную сумму на проституток, так что не помешают.

— Саша!

— Да, Таня?

— Не надо так говорить!

— Я говорю правду, только правду и ничего, кроме правды. Правду говорить легко и приятно.

— Он вовсе не разврат имел в виду, а то, что…

— Татьяна Фёдоровна, мы прекрасно знаем, что ваш супруг делает с проститутками, не беспокойтесь, — перебила Кунгурцева. — Госпожа Вознесенская, мы готовы?

— Мы готовы, — подтвердила Стефания и зачем-то залихватским образом хрустнула шейными позвонками.

Нас было четверо в кабинете, запертом на замок. Частная вечеринка приватного характера.

— Ну, тогда начнём, — кивнул я. — Расслабься, хотя это и не принципиально.

Я положил руку на уже совершенно и беззастенчиво круглый живот супруги и закрыл глаза. Отработанный навык применения ММЧ не знал осечек. Я моментально прорвался сквозь все лишние материи и нащупал живой организм.

— Поймал. Передаю.

— Поймала, — сообщила Стефания спокойным голосом. — Анна Савельевна, ловите.

Госпожа Вознесенская после всех наших приключений спрогрессировала изрядно. Ей уже не составляло никакого труда передавать изображение в динамике, и вообще, насколько я знал, на своём курсе она значилась лучшей ученицей. Сокурсники ей завидовали белой завистью, но — увы! — их не брал в свою безумную команду Александр Николаевич, их не приглашали на свои тайные посиделки спиритуалисты. И оставались им только одобренные и рекомендованные министерством образования методы раскачки дара. Жизнь такова. Несправедлива. Кто успел — тот и съел.

Как уже можно было догадаться по описанию, мы делали УЗИ. На самом деле — нет. Никакого ультразвука тут не было, так что уместно назвать процедуру МЧИ — мелкочастотное исследование.