Это была единственная ложь, которую он когда-либо говорил Гаррисону, но именно эти слова его муж хотел услышать в этот момент, и он был достаточно мудр, чтобы это понимать. Скоро это станет правдой - он смирится с тем, о чем просил муж. Он позаботится о том, чтобы это перестало быть ложью.

      На следующий день после обеда Гаррисона привезли домой и дали крошечную дозу морфина, которая облегчила боль и успокоила его затрудненное дыхание. Гаррисон больше не вставал с постели, но у них в запасе оставалось еще несколько недель. Хороших недель, наполненных беседами и чтением. Фильмами. Музыкой.

      Так продолжалось до того самого дождливого, прохладного вечера четверга, когда Гаррисон отказался от игры в карты и снова взял Бредфорда за руку.

      - Бредфорд. Я устал, дорогой. Я сейчас усну.

      Бредфорд достаточно долго разговаривал с Гаррисоном, слушал своего мужа, и, наконец, понял. Лечение в больнице, возможно, дало им некоторую кратковременную надежду, но в долгосрочной перспективе оно убивало душу Гаррисона. Здесь, в их доме, у Гаррисона были любовь и друзья, хорошая еда и своя кровать, и последние несколько недель он чувствовал себя комфортно и счастливо.

      Бредфорд знал, что этот миг настанет, и знал, что это случится слишком рано. Он не был к этому готов - да и кто может быть готов навсегда отпустить любимого человека? Но он, наконец, смирился с тем, что так должно быть. Он мог обрести покой для своего мужа.

      - Все в порядке, Гарри. Спи. Я люблю тебя. - Он поцеловал Гаррисона в губы, когда тот навсегда закрыл свои прекрасные карие глаза.

***

      Бредфорд медленно подошел к своему любимому креслу и тяжело опустился в него. Он пытался представить, кем бы он был, если бы Гаррисон не забрал его с улицы много лет назад, но знать наверняка было невозможно. Хотелось верить, что у него все равно была бы крыша над головой, что он вел бы ответственный образ жизни, где-то работал и был окружен единомышленниками. Но у него не было бы клуба, более глубокого понимания того, кто он есть и кем еще может стать, привилегий… и у него не было бы мужа, который верил в него.

      Из всего, чего он мог бы лишиться, наличие человека, верящего в него, было самым важным. Это осознание сделало ответ на вопрос о том, как поступить, совершенно ясным.

      Он верил в Никки.

      Мальчик был молод, безрассуден и импульсивен - все то, что свойственно двадцатилетним, - но также красив, умен и от природы склонен к подчинению.

      Он не собирался отказываться от этого мальчика или наказывать его за непреднамеренную ошибку. Но, что более важно, он не собирался позволять Никки ставить на самом себе крест.

      Он подошел к старинному столу, взял телефон и набрал Леви.

      - Здравствуйте, сэр. Все в порядке?

      - Да, да. Все хорошо, Леви, спасибо.

      - Чем могу помочь, сэр? - Леви звучал так нетерпеливо.

      - Пожалуйста, соедини меня с Брайаном.

      - Да, сэр.

      Бредфорд встал, намереваясь налить себе выпить, но, взглянув на часы, вернулся в кресло. Как назло, именно сейчас случился кризис, требующий бурбона еще до полудня.

      Бредфорд сидел и ждал. И ждал.

      Когда телефон, наконец, зазвонил, он уже был готов сказать Леви, что передумал, но на линии оказался Никки.

      - Здравствуй, Бредфорд.

      Он отодвинул трубку от лица и вздохнул так, чтобы Никки не услышал. Бредфорд, заметил он, не сэр.

      - Добрый день. Ты в порядке?

      - Все хорошо. Я в порядке.

      Из всего, что Никки мог бы ему сказать, эти слова были самыми важными, и Никки наверняка это понимал - в его голосе не было ни тени сарказма.

      - Спасибо, мальчик. Я очень рад это слышать.

      - Я… я… - Вздох Никки казался почти болезненным.

      Бедный мальчик.

      - Я был рад услышать, что Брайан присматривает за тобой.

      - За мной не нужно присматривать, - огрызнулся Никки.

      - Нет-нет, прости. Я не совсем это имел в виду…

      - Я сам могу позаботиться о себе, знаешь ли. Долгое время мог.

      Да, он помнил того худого мальчишку, у которого не хватало денег даже на батончик мюсли и который, как выяснилось позже, спал рядом с его мусорным контейнером. Никки выживал - мальчик все еще учился понимать разницу между выживанием и настоящей заботой о себе.

      - Я просто хотел сказать, что хорошо, что ты нашел друга и безопасное место для ночлега прошлой ночью.

      Но теперь тебе нужно вернуться домой.

      - Ох. - Никки вздохнул в трубку. - Ну да. Брайан - хороший друг.

      - Он хороший мальчик. Я рад, что он у тебя есть. Но я искренне надеюсь, что сегодня ты вернешься домой. Может быть, захочешь поужинать со мной в тишине и уединении?

      Никки фыркнул.

      - Домой.

      - В таунхаус. Домой. Да.

      - Разве это дом?

      - Разве нет? - Ну… Этот разговор был до смешного неловким.

      - Я был расстроен. И до сих пор расстроен.

      - Это нормально. То, что ты расстроен, не значит, что тебе здесь не место. Нас обоих выбило из колеи.

      - Выбило из колеи?

      - Никки. Почему бы тебе не рассказать мне обо всем этом, когда приедешь? - Как всегда, он тщательно подбирал слова. Когда приедешь. Не если, а когда. - Я выслушаю, обещаю.

      - Но… ты не злишься?

      - Нет. Ни капли. - Встревожен, потрясен, но не злой.

      - Почему?

      Боже, как же этот мальчик был к себе суров.

      - Мой мальчик. У меня нет причин злиться на тебя. Я подвел тебя, а не наоборот.

      - Но я…

      В трубке повисла долгая тишина, и Бредфорду, наконец, пришлось прервать ее, чтобы сохранить рассудок.

      - Ты еще здесь?

      Послышалось какое-то неловкое бормотание, несколько тихих слов, и затем ему ответил Брайан.