Провела пальцем.

Панель.

Очень узкая.

Эврайна надавила.

Ничего.

Попробовала с другой стороны.

Панель отскочила на толщину ногтя.

За ней обнаружилась маленькая металлическая петля.

Эврайна потянула.

Внутри что-то щёлкнуло, и заклинивший ящик сам выдвинулся на несколько сантиметров.

— Вот как.

Он оказался почти пустым.

На дне лежал сложенный кусок плотной ткани и несколько старых бумажных квитанций, выцветших настолько, что прочитать удалось лишь отдельные цифры.

Эврайна осторожно развернула ткань.

В центре был вышит знак.

Раскрытая ладонь.

Но вместо звезды над ней находились ножницы.

Точно так, как вспоминала Брина.

Под знаком шли полукругом слова:

«Свободная гильдия портных».

Эврайна села на ближайший стул.

Она знала историю ремесленных объединений достаточно плохо, но название слышала.

Когда-то в столице существовали десятки небольших независимых гильдий. Затем корона постепенно объединила их в крупные государственные структуры: ткачей, мастеров по тканям, венечных мастеров и другие.

Свободная гильдия исчезла задолго до её рождения.

Почему её знак находился в здании, которое двадцать один год принадлежало дому Аркро?

Эврайна снова посмотрела на раскрытую ладонь.

Похожую на знак Мерселей.

Слишком похожую.

Но не одинаковую.

Она сложила ткань и положила в сумку.

Потом заметила, что дно ящика выглядит выше, чем должно.

Постучала пальцами.

Глухо.

В одном месте звук изменился.

Эврайна подцепила ногтем тонкую деревянную пластину.

Под ней находилось ещё одно отделение.

На этот раз внутри лежал всего один предмет.

Серебряный распарыватель.

Эврайна взяла его осторожно.

Инструмент был длиннее обычного, с тонким загнутым концом и тяжёлой рукоятью. Серебро потемнело от времени, но орнамент сохранился.

Раскрытая ладонь.

Ножницы.

И надпись вдоль рукояти.

Эврайна подошла к окну, чтобы прочитать.

«Ни один узел не выше свободной воли».

Она перечитала ещё раз.

Странная фраза для инструмента портнихи.

Большинство мастериц украшали хорошие ножницы именами владельцев, пожеланиями удачи или знаками мастерской.

Эта надпись напоминала девиз.

Эврайна провела большим пальцем по буквам.

Металл неожиданно потеплел.

Она отдёрнула руку.

Через мгновение распарыватель снова был холодным.

— Прекрасно, — пробормотала она. — Теперь я ещё и пугаюсь собственных инструментов.

Наверное, серебро просто нагрелось в ладони.

Она положила находку рядом с тканью.

Третий этаж оказался жилым.

Четыре небольшие комнаты, коридор и кухня.

Эврайна не ожидала этого.

В одной спальне сохранилась железная кровать. В другой стоял шкаф. Кухонная печь выглядела старой, но целой. Вода из крана не шла, зато труба не была повреждена.

Она записывала всё в блокнот.

Водопровод.

Печь.

Окна.

Матрасы.

Дымоход.

Когда спустилась вниз, кучер уже ждал у двери.

— Госпожа, прошло больше часа.

Эврайна посмотрела на часы.

Почти два.

— Простите.

Он скептически взглянул на её плащ, покрытый пылью.

— Нашли сокровище?

— Стол.

Кучер моргнул.

— Что?

— Очень хороший раскройный стол.

Он, кажется, решил больше ничего не спрашивать.

Эврайна отпустила карету, но сама не уехала.

Теперь, когда здание перестало быть неизвестной развалиной, ей совершенно не хотелось возвращаться к леди Корвел и проводить остаток дня за обсуждением вчерашнего вечера.

Она вышла на улицу и направилась к лавке Брины.

Над дверью висела аккуратная вывеска «Ленты Халль». Внутри от стены до стены тянулись полки с катушками всех оттенков.

Брина подняла голову.

— Не обрушилось?

— Пока нет.

— Уже успех.

— Где находится мастер Рист?

Женщина объяснила.

Через полчаса Эврайна договорилась об осмотре крыши и переднего окна.

Ещё через час нашла двух женщин, которые согласились прийти утром и помочь с уборкой за разумную плату.

Это оказалось неожиданно трудно.

Не потому, что никто не хотел заработать.

Потому что при упоминании номера семнадцать люди начинали отказываться.

— Там плохое место, — сказала одна женщина.

— Чем плохое?

— Просто плохое.

— Что именно произошло?

— Не знаю.

Следующая знала ещё меньше, но была уверена сильнее.

Третья согласилась, когда Эврайна предложила оплату за день вперёд.

— Только до заката, — предупредила она.

— Почему?

— После темноты туда не пойду.

— Что происходит после темноты?

Женщина пожала плечами.

— Я не проверяла.

К концу дня Эврайна поняла важную вещь.

Никто не мог рассказать конкретной истории.

Никто не называл погибших, пропавших или ограбленных.

Дом просто считался несчастливым.

Причём настолько давно, что причина растворилась в слухах.

Это успокаивало.

И немного раздражало.

Она вернулась в ателье ближе к четырём часам.

От долгого закрытого помещения уже болела голова, поэтому Эврайна распахнула все окна, которые смогла открыть.

Внутрь ворвался прохладный воздух.

Вместе с ним пришли звуки улицы.

Колёса.

Голоса.

Чей-то смех.

Звон дверного колокольчика в лавке Брины.

Дом словно перестал быть отдельным мёртвым пространством и снова соединился с городом.

Эврайна сняла плащ и закатала рукава.

До прихода нанятых женщин оставалось утро.

Но ждать не хотелось.

Она нашла старую метлу.

Древко треснуло после третьего движения.

— Конечно.

Эврайна выбросила её.

В подсобке обнаружились две тряпки, ведро и щётка, от которой ещё можно было добиться пользы.

Начала с раскройного стола.

Пыль поднималась облаками.

Через десять минут Эврайна кашляла, волосы выбились из причёски, а на щеке появилась серая полоса, которую она заметила только в зеркале примерочной.

Она посмотрела на отражение.

Вчера в это время две горничные готовили её к приёму.

Одна укладывала волосы, другая застёгивала жемчуг на шее.

Сегодня бывшая леди Аркро стояла посреди пыльной мастерской с грязной тряпкой в руке.

Почему-то впервые за долгое время ей не хотелось быть в другом месте.

Эврайна вернулась к столу.

Под слоем грязи обнаруживались царапины.

Следы ножниц.

Тонкие порезы.

Небольшие пятна.

Кто-то работал здесь годами.

Она провела пальцами по краю.

Когда-то вокруг этого стола стояли мастерицы.

Обсуждали заказы.

Спорили о длине рукавов.

Раскладывали ткань.

Работали.

Не изображали полезность.

Не ждали оценки великих родов.

Просто делали дело, которое умели.

Эврайна неожиданно вспомнила мать.

Та всегда говорила, что хороший шов не должен привлекать внимание.

«Если человек смотрит на платье и сразу видит работу портнихи, значит, портниха захотела показать себя. Настоящая работа заставляет увидеть женщину».

Эврайна не вспоминала эту фразу много лет.

Она продолжила мыть стол.

Когда закончила, тёмный дуб заблестел.

Результат был маленьким до смешного.

Один чистый стол посреди огромной грязной мастерской.

Но он был первым.

Эврайна принесла из примерочной один манекен, очистила его и поставила возле окна.

Потом вымыла часть витрины.

Снаружи сразу стало видно внутренний зал.

Брина, стоявшая у своей лавки, заметила её и подняла большой палец.

Эврайна рассмеялась.

Так прошёл ещё час.

Потом второй.

К закату первый этаж по-прежнему оставался ужасающе далёк от приличного состояния, но возле входа уже не лежала упавшая стойка, одно окно стало прозрачным, а раскройный стол выглядел пригодным для работы.