Просто смотрела.

Несколько дней назад она не увидела бы ничего необычного.

Теперь её дар изменился.

Или, точнее, начал возвращаться туда, где всегда должен был находиться.

Эврайна чуть наклонила голову.

Чёрно-золотые линии легли под другим углом.

Внутри внешнего узора что-то блеснуло.

Она замерла.

Сделала шаг вправо.

Линия исчезла.

Вернулась.

Снова появилась.

Не часть королевского знака.

Второй слой.

Скрытый.

Эврайна почувствовала, как сердце забилось быстрее.

Вот оно.

Тот же принцип.

Один рисунок видят все.

Другой существует внутри.

Только на этот раз скрытая структура была не паразитической.

Она аккуратно шла по краю основной печати, не пересекая её, не забирая силу, не меняя назначения.

Это было сообщение.

Эврайна приблизилась настолько, насколько позволяла печать, не касаясь двери.

Тонкие линии начали складываться в буквы.

Она прочитала первое слово.

Потом второе.

И на несколько мгновений перестала слышать улицу.

«Имущество находится под защитой короны».

Эврайна перечитала.

Ниже шла ещё одна строка.

Скрытая глубже первой.

«Вскрытие запрещено Гильдии».

Она закрыла глаза.

Потом открыла снова.

Надпись осталась.

Тейр не передал ателье Гильдии.

Не позволил забрать вещи.

Не отправил серебряный резец в общее хранилище.

Он наложил такую печать, которую никто из венечных мастеров не мог снять без него.

И спрятал настоящий приказ внутри внешнего.

Так, чтобы люди Дорса увидели закрытое помещение.

А Эврайна — защиту.

Она вспомнила его лицо днём.

«Основание для временного приостановления существует».

Правда.

«Я не буду оспаривать постановление».

Тоже правда.

«Доступ будет приостановлен для всех».

И снова правда.

Он не солгал ни разу.

Невыносимый человек.

Эврайна почти рассмеялась.

Потом увидела ещё одну маленькую линию под надписью.

Не слова.

Знак.

Раскрытая ладонь.

Она резко подалась ближе.

Нет.

Не Мерселей.

Ладонь была заключена внутрь королевского круга.

Рядом стояла совсем маленькая отметка Хранителя.

Эврайна долго смотрела.

Тейр знал, что она увидит второй слой.

Не мог быть уверен.

Но рассчитывал.

Именно поэтому не объяснил при Дорсе.

Именно поэтому потребовал не позволять никому снимать печать.

Он сделал то, о чём предупреждал с самого начала: не стал доверять системе хранить доказательства там, где о них слишком быстро узнают нужные люди.

Только теперь защищал не серебряный резец от королевского архива.

Он защищал всё ателье от Гильдии.

Злость не исчезла.

Эврайна всё ещё собиралась спросить, почему он не нашёл способ предупредить её раньше.

Почему позволил провести целый день, считая его человеком, который в нужный момент выбрал удобную сторону закона.

Но к злости добавилось другое.

Не облегчение даже.

Понимание.

Она смотрела на закрытую дверь своего ателье и впервые за день увидела не преграду.

Щит.

За этой дверью оставались три вещи женщин, её записи, старые документы, серебряный резец и всё, что Гильдия попыталась получить в ту же минуту, когда закрытие стало официальным.

Теперь туда не могли войти.

Даже те, чья золотая печать находилась всего несколькими сантиметрами ниже.

Эврайна осторожно отступила.

Скрытые буквы снова исчезли.

Для любого прохожего дверь оставалась просто запечатанной.

Она посмотрела на тёмное окно второго этажа, за которым находился стол с Тейровыми папками.

Утром Эврайна собиралась искать одиннадцать невест.

Днём Гильдия закрыла её ателье.

К вечеру женщины, которым она помогла, дали ей другое место, ткань и рабочие руки.

А ночью выяснилось, что человек, которого она считала предателем, закрыл дверь не перед ней.

Он закрыл её перед теми, кто хотел войти следом.

Глава 9. Двенадцать узлов

К половине девятого утра мастерская Эсмиры уже напоминала ателье ровно настолько, чтобы в ней можно было работать, и ровно недостаточно, чтобы Эврайна перестала скучать по собственному раскройному столу.

Два стола действительно пришлось сдвинуть. Один был длинным, но узким, второй — почти квадратным и с засохшими пятнами краски по краю. Мира накрыла оба плотным льном, после чего заявила, что теперь они выглядят одинаково плохо и потому вполне подходят друг другу. Госпожа Рейна одобрительно хмыкнула, госпожа Сол без единого слова выровняла край полотна и поставила сверху коробку с булавками.

Окна мастерской выходили на крыши центрального квартала. Света было больше, чем на улице Фонарщиков, зато каждый раз, когда снизу открывалась дверь галереи, до второго этажа доносился приглушённый звон колокольчика, и Эврайна по привычке поднимала голову, ожидая нового клиента.

Клиентов сегодня не должно было быть.

Новые заказы она не принимала. Существующие пять лежали на столе, два из них требовалось закончить до конца недели. Ткани, обещанные Сайрой, доставили утром по новому адресу и вместе с ними прислали записку: «Десять дней. Я считаю».

Эврайна ответила: «Я тоже».

После этого стало немного легче.

Потому что цифры были понятнее Гильдии.

За аренду мастерской нужно заплатить через десять дней. Двум мастерицам уже заплатила семья Лаверии. Мире обещана полная неделя. Для двух заказов ткань есть, для третьего достаточно прежних запасов. Если сегодня закончить тёмно-зелёное платье госпожи Лейн, завтра можно будет получить остаток оплаты.

А до Бала двенадцати домов оставалось семь дней.

Вот эта цифра была значительно хуже остальных.

— Вы третий раз прошиваете одно место, — заметила госпожа Рейна.

Эврайна посмотрела на рукав в руках.

Действительно.

Шов получился ровным и совершенно ненужным.

— Прекрасно.

Она осторожно распорола последние стежки обычным инструментом.

Не серебряным.

Свободный резец оставался за королевской печатью в её собственном доме.

— Думаете не о платье, — сказала Рейна.

— Это настолько заметно?

— Когда человек смотрит на рукав так, будто тот должен признаться в государственной измене, заметно.

Мира фыркнула.

Эврайна подняла на неё взгляд.

— У тебя есть работа.

— Есть. Поэтому я молчу.

— Ты только что...

— Уже молчу.

Сол, до сих пор не произнёсшая ни слова, сказала:

— Хорошая помощница.

— Не поощряйте её.

Мира довольно улыбнулась.

Эврайна снова взялась за рукав и на этот раз заставила себя думать только о работе.

Почти получилось.

Она успела правильно посадить манжету, проверить второй рукав и объяснить Мире, почему внутренний шов нельзя затягивать сильнее только потому, что снаружи его никто не увидит.

— Если плохой шов не видно, он всё равно остаётся плохим, — сказала Эврайна.

— Я запомню.

— Лучше переделай.

— Уже не настолько нравится ваша мудрость.

Внизу звякнул колокольчик.

Эврайна подняла голову.

Шаги на лестнице она узнала раньше, чем дверь открылась.

И от этого немного рассердилась на себя.

Тейр вошёл без сопровождающих, но в официальном мундире. В одной руке он держал длинный плоский футляр из тёмного дерева, в другой — две папки, перевязанные королевскими лентами.

Выглядел он человеком, который либо почти не спал, либо решил превратить усталость в государственную тайну.

Мира посмотрела на него, потом на Эврайну.

— Я ничего не скажу.

— Я ничего не спрашивала.

— Именно поэтому и предупредила.

Рейна поднялась.

— Нам уйти?

— Нет, — ответила Эврайна. — Пока продолжаем работу.

Тейр поставил футляр на свободный край стола.