Остер произнёс заключительные слова:

— Всё, что было соединено по воле двоих, по воле хотя бы одного может быть разделено, если связь признана несостоятельной. Дом возвращается к дому. Имя возвращается к имени. Дар возвращается к источнику.

Дар возвращается к источнику.

Эврайна почему-то особенно ясно услышала последнюю фразу.

Мастер повернул ключ.

Золотые линии должны были погаснуть.

Сначала на её платье.

Потом на камзоле Сорвейна.

После этого их кольца утратили бы венечный блеск, и всё закончилось.

Вместо этого узор на груди Эврайны вспыхнул настолько ярко, что ближайшие гости отшатнулись.

Она вскрикнула от неожиданности.

Не от боли.

Тепло под ключицей превратилось в стремительный поток, прошедший через грудь, плечи, руки и кончики пальцев.

Остер уронил ключ.

— Не двигайтесь!

Сорвейн мгновенно протянул руку к Эврайне.

— Что происходит?

— Не трогайте её!

Предупреждение прозвучало слишком поздно.

Пальцы Сорвейна коснулись её запястья.

Между ними вспыхнула золотая дуга.

Он отдёрнул руку.

В зале раздались испуганные голоса.

Эврайна смотрела на собственное платье.

Вышивка двигалась.

Не мерцала.

Не меняла яркость.

Именно двигалась.

Первый стежок возле воротника вытянулся из ткани, будто невидимая рука подцепила его иглой.

За ним второй.

Третий.

Золотая линия медленно распускалась.

Остер Вейль опустился перед Эврайной на колени, совершенно забыв о своём возрасте и достоинстве.

— Этого не может быть.

— Что со мной происходит? — спросила она.

Мастер не ответил.

Он смотрел только на нить.

Та продолжала выходить из ткани.

Стежок за стежком.

Семь лет назад этот узор создавали почти весь день.

Сейчас он разрушал себя за минуты.

— Остановите это, — приказал Сорвейн.

Остер поднял на него глаза.

— Я ничего не делаю, милорд.

— Тогда кто делает?

Мастер посмотрел на Эврайну.

И в его лице появилось такое выражение, что у неё похолодели ладони.

Не удивление.

Узнавание.

— Мастер Вейль, — произнесла она, — вы знаете, что это означает.

— Нет.

Он ответил слишком быстро.

— Вы знаете.

— Не здесь.

Сорвейн шагнул вперёд.

— Вы объяснитесь сейчас же.

В этот момент последняя золотая петля вышла из ткани у запястья Эврайны.

Нить освободилась полностью.

Она оказалась невероятно длинной.

Тонкое золото скользнуло по тёмной юбке, спустилось вниз и мягко легло на белый мрамор пола.

В зале стало так тихо, что Эврайна услышала потрескивание огня в дальнем камине.

Потом кто-то ахнул.

Она подняла глаза.

Все смотрели не на неё.

На Сорвейна.

Драконья печать на его плече гасла.

Медленно, от краёв к центру.

Золотые крылья утратили сияние.

Потом исчез огненный контур головы.

Последним погас глаз дракона.

По залу прокатился гул.

— Невозможно...

— Печать рода...

— Что она сделала?

— Это нарушение связи?

Сорвейн смотрел на собственное плечо.

Впервые за весь вечер его безупречное выражение исчезло.

Он приложил ладонь к печати.

Ничего.

Попробовал снова.

Золотой знак не вспыхнул.

Остер Вейль с трудом поднялся.

— Милорд...

— Верните её.

— Я не могу.

— Что значит — не можете?

Сорвейн произнёс это негромко, но ближайшие люди невольно отступили.

— Печать Аркро связана с кровью моего рода.

— Да.

— Тогда развод не мог её затронуть.

— Не должен был.

Эврайна посмотрела на золотую нить у своих ног.

Та больше не светилась.

Совершенно обычная нить.

Если не считать того, что несколько минут назад сама вышла из семилетнего венечного узора.

— Вы сказали, дар возвращается к источнику, — произнесла она.

Остер словно хотел её остановить.

— Это часть формулы.

— Что она означает?

— Сейчас не время.

— По-моему, именно сейчас.

Сорвейн повернулся к мастеру.

— Отвечайте.

Остер Вейль закрыл глаза на короткое мгновение.

— При правильном расторжении каждая сторона сохраняет то, что принадлежало ей до брака, и теряет только созданную самим союзом связь.

— Я это знаю.

— Тогда вы понимаете, почему случившегося быть не должно.

Сорвейн побледнел.

Эврайна почувствовала, как внутри зарождается неприятное предчувствие.

— А если что-то, — спросила она, — принадлежало одной стороне, но семь лет находилось у другой?

Остер открыл глаза.

Он ничего не сказал.

Этого оказалось достаточно.

Сорвейн резко посмотрел на Эврайну.

— Не начинай делать выводы из слов человека, который сам не понимает происходящего.

— Я пока ничего не начинала.

Но впервые за весь вечер ей стало по-настоящему интересно.

Не больно.

Не стыдно.

Не страшно.

Интересно.

Она наклонилась и подняла золотую нить.

Та была тёплой.

Едва её пальцы сомкнулись вокруг нити, где-то далеко в стенах дома раздался глухой звук.

Словно что-то тяжёлое упало.

Потом ещё один.

В дальнем конце зала погас один из магических светильников.

За ним второй.

Третий.

Сорвейн медленно повернул голову.

Дом Аркро никогда не оставался без света.

Его защитная магия питалась от родовой печати.

— Закрыть двери, — приказал он.

Никто не двинулся.

Сорвейн повторил:

— Я сказал, закрыть двери.

Слуги наконец бросились выполнять приказ.

Гости заговорили громче.

Эврайна стояла посреди возвышения, держа золотую нить, и смотрела, как один за другим гаснут огни дома, из которого её только что собирались удалить как бесполезную женщину.

Она не понимала, что происходит.

Но одно понимала совершенно точно.

Семь лет ей говорили, что у неё нет дара.

Семь лет Сорвейн становился сильнее, влиятельнее и удачливее.

А в ту самую минуту, когда венечная связь между ними распустилась, погасла не её печать.

Погасла его.

Эврайна подняла глаза.

Сорвейн уже смотрел на неё.

Не с раздражением.

Не с сожалением.

Не с привычным снисходительным терпением человека, заранее уверенного в собственной правоте.

Впервые за семь лет брака она увидела в его глазах страх.

Глава 2. Ателье за одну корону

Сорвейн пришёл в себя первым.

Не в буквальном смысле — сознания он не терял, однако несколько мгновений после того, как погасла драконья печать, стоял посреди собственного зала так неподвижно, что Эврайне казалось: даже дыхание у него стало осторожнее. Затем привычка распоряжаться людьми взяла верх над потрясением.

— Никто не покидает дом, пока мастер Вейль не объяснит произошедшее.

Приказ прозвучал достаточно громко, чтобы его услышали у закрытых дверей. В ответ по залу прокатилась волна недовольного шёпота. Среди приглашённых находились люди, которым редко запрещали что-либо без решения Совета, но спорить с хозяином дома в момент, когда вокруг один за другим гасли защитные огни, никто не торопился.

Эврайна перевела взгляд на золотую нить в своей ладони.

Та успела остыть.

Теперь ничто не отличало её от дорогой вышивальной нити, которую можно было купить у хорошего столичного торговца. Эврайне даже показалось нелепым, что несколько мгновений назад именно эта тонкая вещица соединяла её с человеком, за которого она вышла замуж семь лет назад.

Если, конечно, действительно соединяла.

После слов Остера уверенности в этом больше не было.

Старый венечный мастер выглядел так, словно хотел оказаться где угодно, лишь бы не здесь. Его взгляд постоянно возвращался то к погасшей печати на плече Сорвейна, то к нити в руках Эврайны, но при этом он упорно молчал.