— Мы продолжим разговор в кабинете, — произнёс Сорвейн.

— Мы? — переспросила Эврайна.

Он повернулся к ней.

— Ты, я и мастер Вейль.

Несколько часов назад она послушно пошла бы следом, даже если бы была зла. Сорвейн всегда решал, когда разговор окончен для посторонних и когда его следует продолжить наедине.

Сегодня слишком многое уже изменилось.

— Нет.

Вокруг них снова стало тише.

Сорвейн, вероятно, тоже заметил, что это второе её «нет» за вечер. Возможно, именно поэтому не повысил голоса.

— Эврайна, произошло нарушение венечной церемонии. Погасла родовая печать. Это касается дома Аркро.

— А золотая нить вышла из моего платья. Значит, касается и меня.

— Именно поэтому я предлагаю разобраться без зрителей.

Она посмотрела на закрытые двери, возле которых уже собрались несколько раздражённых лордов.

— Зрителей ты выбрал сам.

Мастер Норвей, до сих пор находившийся возле стола с документами, опустил голову. Эврайна не была уверена, скрывает ли поверенный улыбку или просто делает вид, что чрезвычайно занят бумагами.

Сорвейн приблизился.

— Не превращай это в спор из принципа.

— Я не собираюсь.

— Тогда пойдём.

— Я собираюсь уехать.

Несколько секунд он словно не верил услышанному.

— Сейчас?

— Брак расторгнут?

Сорвейн посмотрел на Остера.

Старый мастер сглотнул.

— Формула завершена. Соглашение подписано обеими сторонами, печати свидетелей наложены. Самораспускание узора произошло после того, как я произнёс заключительные слова. С юридической точки зрения союз прекращён.

Эврайна медленно кивнула.

— Значит, я больше не хозяйка этого дома.

Ей самой было удивительно слышать это вслух.

Не леди Аркро.

Не жена Сорвейна.

Эврайна Мерсель.

Фамилия, которую последние семь лет она писала только в старых семейных документах.

— До утра тебе некуда ехать, — сказал Сорвейн.

— У меня есть дом.

— Ты даже не видела его.

— Поэтому завтра и посмотрю.

— Улица Фонарщиков ночью небезопасна.

— Я не говорила, что собираюсь туда ночью.

Он нахмурился.

— Тогда куда?

Эврайна почти ответила, что это больше не его дело.

Очень хотелось.

Однако желание произнести красивую колкость не делало её разумной. У неё действительно не было подготовленного жилья. Комнаты в доме Аркро теперь принадлежали прошлой жизни, а ключей от ателье она ещё даже не получила.

— Я остановлюсь у леди Корвел.

— Разумеется, остановишься, — раздалось за её спиной.

Пожилая родственница Сорвейна уже шла к ним, опираясь на трость с серебряным набалдашником.

— И если кто-нибудь возражает, пусть попробует высказать это мне в лицо.

Сорвейн прикрыл глаза на короткое мгновение.

— Тётя...

— Не называй меня так сегодня. Я и без того пытаюсь вспомнить, где допустила ошибку в твоём воспитании.

— Сейчас не время.

— Именно эту фразу мужчины особенно любят, когда не хотят отвечать на неприятные вопросы.

Леди Корвел остановилась рядом с Эврайной и посмотрела на погасшую печать.

— Впрочем, у тебя, кажется, внезапно появилось достаточно собственных вопросов.

Сорвейн не ответил.

Эврайна понимала, что он находится в положении гораздо серьёзнее, чем обычное публичное унижение. Родовая печать главы дома была не украшением. С ней были связаны защитные контуры особняка, право доступа к хранилищам семьи и часть привилегий, которые великие драконьи дома получали от короны.

Она знала это как жена главы рода.

Точнее, бывшая жена.

Именно поэтому ей не хотелось оставаться здесь даже ради объяснений.

Если она задержится, Сорвейн снова начнёт распоряжаться. Мастер Вейль снова будет уходить от ответов. Советники соберутся в кабинете, спор превратится в разбирательство, а её незаметно усадят в кресло и заставят ждать, пока мужчины решат, что произошло с её собственной венечной связью.

Нет.

Она слишком долго ждала решений других.

— Мастер Норвей, — позвала Эврайна.

Поверенный поспешно подошёл.

— Госпожа Мерсель?

Это было первое обращение новой фамилией.

Она почувствовала странное внутреннее движение, похожее одновременно на боль и облегчение.

— Документ на здание готов?

— Право собственности вступило в силу одновременно с расторжением. Нужно лишь зарегистрировать переход в городской управе, но соглашение уже имеет силу. Я могу подготовить заверенную копию к утру.

— А ключи?

Норвей замялся.

— Насколько мне известно, они должны храниться у управляющего недвижимостью дома.

Сорвейн обернулся к одному из слуг.

— Найдите Херта.

— Не нужно, — сказала Эврайна.

Он посмотрел на неё с раздражением.

— Ты собираешься войти в собственное здание без ключа?

— Мне не нужно, чтобы ты решал это вместо меня.

— Я не решаю. Я пытаюсь передать тебе то, что ты сама потребовала.

Тон был почти прежним, и это на мгновение больно вернуло её в десятки знакомых разговоров, когда Сорвейн был убеждён, что действует разумно, а она из упрямства усложняет простое.

Эврайна заставила себя не отвечать резко.

Он был прав хотя бы в одном: ключи действительно понадобятся.

— Хорошо. Пусть управляющий отдаст их мастеру Норвею. Я заберу утром.

— Эврайна...

— Сегодня мы уже всё подписали.

— Речь не о бумагах.

Она подняла глаза.

За раздражением на лице Сорвейна проступало то, чего прежде она почти никогда у него не видела: растерянность.

Погасшая печать изменила не только обстановку в зале.

Он боялся.

И хотел, чтобы она осталась рядом, пока не выяснится, почему.

Сознание этого не принесло ей удовлетворения.

Слишком поздно для удовлетворения.

— Если мастер Вейль захочет рассказать мне то, что не захотел говорить при свидетелях, он знает, как найти леди Корвел, — произнесла она. — Если выяснится что-то, что касается меня, пришлите сообщение. Но сегодня я больше здесь не останусь.

— А если погасшая печать связана с тобой?

— Тогда завтра она всё ещё будет связана со мной.

Сорвейн долго смотрел ей в лицо.

— Ты изменилась за один вечер.

Эврайна хотела сказать, что нет, не изменилась.

Просто впервые за семь лет перестала старательно помещаться в пространство, которое он для неё оставлял.

Но объяснять это человеку, который только что расторг их брак перед двумя сотнями свидетелей, показалось бессмысленным.

Она раскрыла ладонь.

Золотая нить лежала поперёк пальцев.

— Это можно забрать? — спросила она у Остера.

Венечный мастер оторвал взгляд от нити.

— Да.

— Она принадлежит мне?

Он помедлил.

— Теперь — безусловно.

Ответ был странным.

Эврайна свернула нить, насколько смогла, и передала леди Корвел, потому что у самой не было ни коробки, ни сумочки подходящего размера.

— Сохраните, пожалуйста.

Старуха осторожно приняла золотой моток.

— Если твой бывший муж попытается забрать его ночью, я ударю его тростью.

— Тётя, — процедил Сорвейн.

— Я просила сегодня меня так не называть.

Эврайна всё-таки улыбнулась.

Совсем немного.

И именно с этой улыбкой покинула зал, в котором несколькими часами раньше перестала быть женой драконьего лорда.

Спала она плохо.

Дом леди Корвел находился всего в двух кварталах от особняка Аркро и был почти таким же старым, но значительно уютнее. Здесь не было залов на двести гостей, галерей с портретами великих предков и слуг, появлявшихся раньше, чем успевала возникнуть просьба. Комната, которую отвели Эврайне, прежде принадлежала младшей дочери хозяйки и сохранила светлые деревянные панели, книжные полки и маленький балкон.

Леди Корвел настояла, чтобы разговоры отложили до утра.

Эврайна была благодарна.

Она разделась, аккуратно сложила тёмно-сливовое платье на кресло и только тогда заметила, насколько непривычно оно выглядит без золотой венечной вышивки.