На груди остались едва различимые следы от стежков.

Семь лет узор переходил с одного парадного платья на другое, и Эврайна давно перестала воспринимать его как отдельную деталь. Теперь ткань казалась почти пустой.

Она провела пальцами по маленьким отверстиям.

Дар возвращается к источнику.

Слова Остера Вейля не давали покоя.

Если что-то принадлежало одной стороне, но находилось у другой...

Он не ответил.

А Сорвейн сразу приказал не делать выводов.

Слишком быстро.

Эврайна легла, закрыла глаза и поняла, что в голове снова начинает выстраиваться цепочка: семь лет без дара, стремительный рост влияния Сорвейна, ослабевшее ощущение венечной связи последние два года, погасшая печать, золотая нить.

Она остановила себя.

Не потому, что не хотела знать правду.

Наоборот.

Хотела слишком сильно.

Но если начать строить выводы из нескольких странных совпадений, к утру можно убедить себя в чём угодно.

Ей нужны были факты.

И, как ни удивительно, первым фактом новой жизни оказалось не происхождение магической нити.

Им оказалось здание на улице Фонарщиков.

Утром мастер Норвей прислал документы и связку из пяти ключей.

К ним прилагалась короткая записка, написанная аккуратным почерком:

«Госпожа Мерсель. Основной ключ — самый длинный. Два малых относятся к задней двери и внутренним помещениям. Назначение оставшихся мне неизвестно. Управляющий Херт сообщил, что не посещал здание последние двенадцать лет. Городские сборы указаны в приложении. М. Норвей».

Леди Корвел прочитала записку через плечо Эврайны.

— Очень обнадёживает.

— Что именно?

— То, что человек, отвечавший за недвижимость Аркро, двенадцать лет не заходил в твоё новое владение. Значит, крыша там наверняка безупречна.

— Сорвейн предупреждал, что это развалина.

— Никогда не думала, что произнесу эти слова, но, возможно, в данном случае стоило его послушать.

Эврайна убрала документы в кожаную папку.

— Уже поздно.

— Ты действительно собираешься туда сейчас?

— Да.

— Одна?

Этот вопрос заставил её задуматься.

За семь лет брака она почти никогда не ходила по столице без сопровождающих. Не потому, что не могла, а потому что жена главы дома Аркро не должна была разгуливать одна по Старому кварталу.

Но сегодня она больше не была женой главы дома.

Новая свобода внезапно имела множество практических сторон.

— Карету я могу нанять.

— Я говорю не о карете.

— Улица Фонарщиков не настолько опасна, как Сорвейн пытался представить.

— Ты была там?

— Нет.

— Тогда откуда знаешь?

Эврайна застегнула плащ.

— Потому что, если бы там действительно каждую неделю исчезали приличные женщины, Сорвейн упомянул бы это вчера. Он ограничился тем, что приличные люди там не живут.

Леди Корвел недовольно поджала губы.

— Ненавижу, когда молодые женщины используют здравый смысл, чтобы мешать мне ими командовать.

— Я вернусь до темноты.

— А если не вернёшься?

— Тогда разрешаю вам ударить Сорвейна тростью ещё раз.

— Ещё раз?

Эврайна посмотрела на неё.

Старуха невозмутимо поправила кружевную манжету.

— Он пришёл рано утром узнать, как ты себя чувствуешь.

— И?

— Я сообщила, что после публичного развода женщины редко просыпаются в превосходном настроении.

Эврайна не стала спрашивать подробности.

Сегодня ей хотелось хотя бы несколько часов прожить без Сорвейна.

Улица Фонарщиков оказалась совсем не такой, какой Эврайна представляла её по словам бывшего мужа.

Она ожидала узкую, грязную щель между полуразрушенными домами, где карету будут разглядывать как чудо.

Вместо этого дорога была достаточно широкой, чтобы разъехались два экипажа, а по обеим сторонам тянулись старые трёх- и четырёхэтажные дома с лавками на первых этажах. Часть фасадов действительно нуждалась в ремонте, несколько помещений пустовали, но улица жила.

На углу работала пекарня. Через два дома от нужного номера пожилой мужчина выставлял перед дверью деревянные стулья. Напротив женщина развешивала на крючках связки разноцветных лент. Из открытых окон верхних этажей доносились голоса.

Приличные люди, вероятно, действительно предпочитали иные районы.

Зато здесь жили люди, которым было не до того, чтобы весь день обсуждать чужой развод.

Эврайне это понравилось.

Карета остановилась у номера семнадцать.

Она вышла и несколько секунд просто смотрела.

Сорвейн не преувеличивал.

Но и не сказал всей правды.

Здание было красивым.

Вернее, когда-то было красивым, а сейчас пыталось не забыть об этом.

Три этажа из светлого камня потемнели от времени. Высокие окна первого этажа скрывались за пыльными стёклами, одно было заколочено досками. Над входом сохранились два кованых держателя, между которыми прежде висела вывеска, но самой вывески не было.

Карниз над третьим этажом украшали вырезанные в камне цветы и небольшие ножницы.

Эврайна задрала голову.

Крыша, насколько можно было увидеть снизу, не провалилась.

Уже достижение.

Кучер спрыгнул с козел.

— Подождать, госпожа?

Эврайна посмотрела на вход.

— Полчаса.

Он перевёл взгляд на здание.

— Уверены?

— Почему вы все сегодня спрашиваете одно и то же?

Мужчина смутился.

— Да так. Дом давно закрыт.

— Именно поэтому я собираюсь его открыть.

Она достала длинный ключ.

Замок не поддался.

Эврайна попробовала второй раз.

Потом третий.

Кучер уже сделал движение, собираясь помочь, но она остановила его поднятой рукой. Из упрямства это давно перестало быть вопросом входа.

Ключ повернулся после того, как Эврайна приподняла дверную ручку вверх.

Замок щёлкнул.

Дверь открылась сантиметров на десять и во что-то упёрлась.

Эврайна надавила плечом.

За дверью послышался скрежет.

Ещё усилие — и проход стал достаточно широким.

Внутри лежала упавшая деревянная стойка, когда-то служившая, вероятно, подставкой для цветов.

— Полчаса, — повторила Эврайна кучеру.

Она вошла.

Первое впечатление оказалось простым.

Пыль.

Её было столько, что помещение словно покрывала серая ткань.

Свет из открытой двери прорезал воздух широкой полосой, и в ней медленно кружились мелкие частицы. Запах был не неприятным, скорее старым: дерево, давно закрытые шкафы, сухая ткань и камень.

Эврайна сделала несколько шагов.

Первый этаж представлял собой длинный зал. Справа тянулись три больших окна-витрины, слева находились двери во внутренние комнаты. На стенах сохранились деревянные панели, местами потемневшие, но не сгнившие. В глубине зала стояла широкая лестница.

И повсюду были манекены.

Не меньше двадцати.

Некоторые лишились рук. Один лежал возле стены. Несколько были накрыты серыми полотнищами, отчего издалека напоминали молчаливых людей.

Эврайна сдёрнула ткань с ближайшего.

Под ней оказался женский манекен старого фасона с узкой талией и длинной шеей.

На груди кто-то когда-то нарисовал мелом цифру семь.

— Ну здравствуй, — сказала Эврайна.

Собственный голос странно отозвался от стен.

Она прошла дальше.

За первой дверью находилась примерочная. Здесь сохранилось огромное зеркало в тяжёлой раме. Серебряное покрытие потемнело по краям, но центральная часть отражала достаточно хорошо.

Эврайна неожиданно увидела себя.

Простой дорожный плащ, волосы собраны без помощи горничной, на лице следы почти бессонной ночи.

Госпожа Мерсель.

Хозяйка развалины.

Вчерашние гости дома Аркро наверняка уже завтракали и обсуждали её выбор.

Она представила, как леди Керрана рассказывает знакомым, что брошенная жена Сорвейна отказалась от прекрасного поместья ради пыльного ателье в Старом квартале.

Наверняка звучало безумно.