— Ещё кое-что.

— Что?

— Не говорите пока Сорвейну о резце.

Эврайна медленно выпрямилась.

— Почему?

— Я не знаю, что дом Аркро знал об этом здании.

— Вы подозреваете его?

— Нет.

— Его семью?

— Тоже нет.

— Тогда что?

Тейр повернулся к ней.

— Двадцать один год назад кто-то из Аркро решил приобрести бесхозное помещение, которое семь лет до этого было связано со Свободной гильдией. Потом помещение почти не использовали. Сейчас оно перешло именно вам — женщине, чей собственный венечный узор распустился способом, который главный мастер столицы не смог объяснить.

Эврайна почувствовала, как по спине проходит холод.

— Вы считаете, я выбрала его не случайно?

— Вы выбрали случайно.

— Тогда что не случайно?

— Возможно, то, что оно оказалось в списке, из которого вы вообще могли выбирать.

Он ушёл, оставив эту мысль после себя.

Эврайна ещё долго стояла у закрытой двери.

Потом вернулась к столу.

Перед ней лежали три наряда.

Тёмно-красный жакет Эсмиры.

Медное платье Сайры.

Светлый академический плащ Маэрис.

Три разные женщины.

Три разных года брака.

Три разных дома, где шили одежду.

Три разных истории.

Художница, постепенно утратившая собственное чувство цвета, пока муж начинал писать именно так, как раньше писала она.

Хозяйка мастерской, которая после свадьбы добровольно подписала передачу семейного дела и пять лет не задавала себе вопроса, почему согласилась.

Исследовательница, у которой никто ничего не забрал, но которая начала забывать собственные магические разработки.

И Лаверия.

Архитектор, два года убеждённая, что великие проекты придумал мужчина, которому она собиралась отдать ещё и собственное имя.

Эврайна взяла лист с рисунком маленького знака.

Круг.

Три пересекающиеся нити.

Дуга.

Она подошла к жакету Эсмиры и нашла отметку.

Потом к платью Сайры.

Та же.

К плащу Маэрис.

Та же.

Четыре разные мастерские не имели значения.

Обычную одежду создавали портные.

Но венечную нить во всех случаях накладывали другие люди.

Эврайна вспомнила старого Остера Вейля.

Его серебряный ключ.

Его побелевшее лицо, когда её собственная вышивка начала распускаться.

«Дар возвращается к источнику».

Она медленно опустила взгляд на серебряный резец.

Возможно, самое страшное заключалось не в том, что несколько женщин пострадали от неизвестной магии.

Самым страшным было другое.

Эта магия не выглядела чужеродной.

Она не была тайно добавлена в подворотне неизвестным злоумышленником.

Каждый скрытый рисунок находился внутри официальной основы.

На каждом стояла законная регистрационная отметка.

Эврайна ещё раз сверила знак на трёх вещах и на собственном рисунке.

Ошибки не было.

Она уже собиралась убрать записи, когда заметила на жакете Эсмиры ещё одну деталь.

Маленькая дуга в клейме соединялась со скрытой нитью не снаружи.

Она была её началом.

Эврайна приблизила серебряный распарыватель.

Металл потеплел.

Золотой рисунок проступил яснее.

Теперь связь была очевидна.

Скрытая сеть не была пришита поверх зарегистрированного венечного узора.

Она выходила прямо из регистрационного знака.

Эврайна медленно отложила инструмент.

Значит, Тейрова осторожная версия о человеке, который получил доступ к готовому платью и встроился в чужую работу позднее, становилась намного слабее.

Чтобы создать такой рисунок, нужно было работать с основой до завершения регистрации.

Эврайна посмотрела на три наряда.

Потом на свежую вывеску за окном.

Ещё утром королевский дракон пришёл проверить женщину, обвинённую в незаконном вмешательстве в брачную магию.

К вечеру всё выглядело иначе.

Незаконное вмешательство существовало задолго до её ателье.

И на каждом таком вмешательстве стоял один и тот же официальный знак.

Знак Гильдии венечных мастеров.

Глава 5. Женщина, которую нельзя было заметить

На следующее утро Эврайна показала Тейру место, где скрытая сеть выходила из регистрационного знака.

Он проверил жакет Эсмиры сначала обычной королевской пластиной, потом второй — более узкой, с почти стёртыми символами по краю. На этот раз ему понадобилось значительно больше времени, чем накануне.

Эврайна не торопила.

Она стояла по другую сторону раскройного стола, придерживая край ткани, и наблюдала, как золотистый отблеск появляется в глазах Тейра всякий раз, когда он проводит пластиной над клеймом.

Брина успела открыть лавку напротив, мастер Рист со своими помощниками уже гремел где-то наверху, а первый утренний покупатель в пекарне на углу так долго выбирал между двумя булками, что Эврайна успела узнать его в лицо через чистую витрину.

В ателье пахло свежим деревом, тканью и строительной пылью.

Совсем не подходящая обстановка для открытия, которое могло заинтересовать половину королевских ведомств.

— Вы были правы, — сказал Тейр наконец.

Эврайна подняла взгляд.

— Хотелось бы когда-нибудь услышать это при более приятных обстоятельствах.

— Не привыкайте.

— Уже второй раз предупреждаете.

— Значит, опасаюсь не зря.

Он убрал пластину.

— Скрытая линия начинается внутри регистрационной точки. Не входит в неё позднее. Не проходит сверху. Она была частью структуры в момент, когда венечный контур признали законным.

Эврайна посмотрела на маленький знак.

— То есть человек, который встроил её позже, становится почти невозможной версией.

— Почти.

— Опять это слово.

— Я не исключаю возможность, которую ещё не проверил.

— Даже если она вам не нравится?

— Особенно если не нравится.

Эврайна невольно улыбнулась.

За несколько дней знакомства она уже поняла: спорить с Тейром было невозможно тем способом, к которому она привыкла в браке. Сорвейн обычно отстаивал решение. Тейр отстаивал точность формулировки.

Иногда это раздражало ещё сильнее.

Зато после разговора с ним мысль действительно становилась яснее.

— Что теперь? — спросила она.

— Я проверю старые правила регистрации. Вы продолжаете записывать всё, что сможете подтвердить документами или свидетелями. Скрытые узлы не трогаете.

— Мы это уже договорились.

— Вчера у вас было три вещи.

Тейр посмотрел в сторону двери.

— Сегодня перед ателье стоит ещё одна карета.

Эврайна проследила за его взглядом.

Действительно.

— Значит, у меня клиентка.

— Значит, слухи идут быстрее моей проверки.

— Не завидуйте.

— Я никогда не завидовал слухам. У них нет обязанности что-либо доказывать.

Он сложил бумаги.

— И ещё одно. Не объявляйте никому, что обнаружили связь с регистрационным знаком Гильдии.

— Я не собиралась.

— Хорошо.

— Лорд Лаверн.

— Да?

— Когда вы перестанете ожидать от меня самой глупой версии поведения?

Он задумался достаточно долго, чтобы Эврайна начала раздражаться.

— Когда перестану проверять людей по работе.

— То есть никогда.

— Скорее всего.

Она указала на дверь.

— Тогда сидите и проверяйте. Мне нужно работать.

Первой посетительницей оказалась не женщина с венечной вышивкой.

Она привезла то самое бальное платье, о переделке которого спрашивала два дня назад, и следующие полтора часа Эврайна занималась исключительно длиной юбки, линией талии и совершенно обычной проблемой слишком узкого рукава.

Это оказалось почти счастьем.

К полудню она окончательно поняла, что не хочет превращать своё ателье в место, куда приходят только с тайнами, испорченными браками и неизвестной магией.

Ей нравилось шить.

Нравилось, когда ткань переставала лежать бесполезным свёртком и начинала подчиняться форме человеческого тела. Нравилось находить решение, благодаря которому старое платье не выглядело старым. Нравилось слушать, как клиентка сначала уверяет, будто ненавидит собственные плечи, а через двадцать минут рассматривает их в зеркале и уже не пытается спрятать под лишним кружевом.