Нравилось даже считать стоимость работы.

Хотя последнее давалось тяжелее.

На третий день Эврайна впервые ошиблась в расчётах и обнаружила, что назначила цену за переделку вечернего платья почти ниже стоимости новой подкладки.

Брина смеялась минут пять.

Тейр, оказавшийся в этот момент в ателье с очередной папкой, не смеялся вообще.

Он просто спросил:

— Вы собираетесь зарабатывать?

— Именно таков общий замысел.

— Тогда стоимость материала должна находиться по другую сторону от вашего дохода.

— Спасибо. Мне уже объяснили.

— Дважды?

— Трижды. Брина особенно старалась.

На четвёртый день Эврайна завела настоящую книгу заказов.

На пятой странице появились отдельные столбцы: имя, вещь, срок, стоимость материала, стоимость работы, внесённая часть оплаты.

На шестой — расходы ателье.

На седьмой — расходы, которые Эврайна решила считать личными и не смешивать с делом.

Первую золотую корону она так и не тронула.

Монета лежала в маленькой деревянной коробке с надписью «Первый заказ».

Зато рядом постепенно появились другие.

Не подаренные.

Не положенные ей по брачному соглашению.

Заработанные.

За укороченные рукава.

За новое оформление воротника.

За переделанное бальное платье.

За дорожный костюм вдовы купца, которая сначала приехала исключительно посмотреть на «ту самую госпожу Мерсель», а через час заказала себе ещё и осенний плащ.

Первая часть содержания от дома Аркро тоже пришла.

Эврайна приняла деньги.

Отказываться от того, о чём она сама договорилась при разводе, было бы не независимостью, а нелепой попыткой произвести впечатление на человека, который даже не присутствовал.

Этими деньгами она заплатила городские сборы, рассчиталась с Ристом за крышу и заказала восстановление водопровода.

А заработок ателье складывала отдельно.

Через неделю его впервые хватило одновременно на новую подкладочную ткань, оплату помощницы и две крепкие деревянные стойки для одежды.

И вот этот вечер Эврайна запомнила лучше дня, когда получила первую часть содержания.

Потому что впервые её дело оплатило собственное существование хотя бы на одну неделю.

Помощница тоже появилась не по плану.

Мира Халль, дочь Брины, до этого существовала для Эврайны в виде трёх разрозненных фактов: её рабочее платье однажды спасло Лаверию от необходимости идти через город в свадебном наряде, её рукой были выведены буквы на новой вывеске, и именно она умела так развешивать ленты в материнской лавке, что покупательницы выбирали вдвое дольше, чем собирались.

Однажды утром Мира принесла вторую занавеску.

Через час она всё ещё оставалась в ателье.

Сначала помогла убрать коробки.

Потом поймала падающий рулон ткани.

Затем совершенно спокойно заметила, что Эврайна второй раз откладывает один и тот же рукав, потому что не успевает одновременно принимать новую заказчицу и заканчивать примерку прежней.

— Вы умеете шить? — спросила Эврайна.

Мира пожала плечами.

— Прямой шов.

— Все умеют прямой шов.

— Вы удивитесь.

— Обмётка?

— Да.

— Подшить край?

— Да.

— Снять мерки?

— Если человек не возражает против того, что я проверю дважды.

Эврайна посмотрела на неё внимательнее.

Мира была лет двадцати трёх, темноволосая, крепкая, с быстрыми руками и материнской привычкой смотреть на людей так, будто заранее предполагает возможность глупости, но готова дать им шанс.

— Где учились?

— У матери.

Из дверей немедленно донеслось:

— Не у меня!

Брина стояла на пороге.

Мира даже не обернулась.

— Бабушка шила.

— Вот у неё, — признала Брина. — Я иголку использую только когда пуговица отвалилась и некому заплатить.

Эврайна протянула Мире кусок дешёвой ткани.

— Сделайте подгиб.

— Сейчас?

— Сейчас.

Мира сделала.

Не идеально.

Первый угол получился толще, чем следовало, а один участок шва Эврайна заставила переделать.

Но руки у девушки не дрожали, замечания она не принимала за личное оскорбление и после третьего исправления сделала ровно так, как требовалось.

— Мне нужна помощница, — сказала Эврайна.

Брина тут же вмешалась:

— Сколько?

— Я разговариваю с Мирой.

— А я её мать.

— Мне двадцать три.

— И что?

— В двадцать три вы уже мной командовали.

— Потому и знаю, к чему это приводит.

Эврайна закрыла глаза.

— Я заплачу за неделю вперёд на испытательный срок.

Брина назвала сумму.

Эврайна назвала меньшую.

Мира предложила среднюю.

Через четверть часа они договорились.

К концу первого дня Эврайна поняла, что наняла не мастерицу.

И была этому рада.

Мира не пыталась изображать большее умение, чем имела. Она подшивала простое, относила заказы, принимала коробки от поставщиков, записывала имена тех, кто ждал, и дважды спасла Эврайну от ситуации, когда две заказчицы должны были примерять платья одновременно в одной примерочной.

Именно после второго случая стало окончательно ясно, что одного помещения на первом этаже больше недостаточно.

Второй этаж ремонтировали девять дней.

Не весь.

На это у Эврайны пока не хватило бы ни денег, ни здравого смысла.

Старый склад оставили складом, только вымыли полы и перебрали полки. В бывшей конторе прежней хозяйки сохранили письменный стол с потайным ящиком, а дверь снабдили новым замком.

Третью комнату Эврайна решила превратить в большую примерочную.

У неё было два высоких окна во внутренний двор и хороший деревянный пол, скрывавшийся под многолетней грязью.

Мира отскребала его вместе с одним из Ристовых помощников почти целый день.

Брина отдала плотные серо-зелёные занавеси по цене, о которой они спорили дольше, чем о зарплате Миры.

Два кресла Эврайна купила у пожилого торговца через дом. Одно оказалось с потёртым подлокотником, зато оба были крепкими.

Дороже всего стоило зеркало.

Новое Эврайна покупать отказалась.

Вместо этого нашла старое, почти в человеческий рост, в лавке подержанной мебели на северном конце квартала. Рама была ужасна — тяжёлые позолоченные завитки, из которых половина успела обломиться. Эврайна велела снять остатки украшений, очистить дерево и оставить его простым.

Когда зеркало повесили между окнами, комната изменилась.

Светлая.

Спокойная.

Без позолоты, гербов и тяжёлых бархатных портьер, к которым Эврайна привыкла в доме Аркро.

Здесь женщина могла стоять перед зеркалом и видеть себя, а не стоимость помещения вокруг.

Мира принесла со двора последний стул и остановилась на пороге.

— Красиво.

Эврайна поправила занавеску.

— Пустовато.

— Это потому, что вы семь лет жили там, где любое пустое место немедленно заставляли вазой.

Эврайна повернулась.

— Откуда вы знаете?

— Все знают, как выглядят дома великих родов.

— Вы там бывали?

— Нет.

— Тогда не знаете.

Мира подумала.

— Хорошо. Но здесь всё равно красиво.

Эврайна рассмеялась.

На десятый день после открытия возле ателье одновременно остановились четыре экипажа.

Не потому, что весь город внезапно признал Эврайну величайшей мастерицей столицы.

До этого было очень далеко.

Одна карета принадлежала Маэрис, приехавшей забрать копию составленных Тейром записей.

Вторая — старой клиентке Брины, которой понадобилось перешить два зимних платья.

Третья привезла молодую женщину по рекомендации Эсмиры Вальден.

Четвёртая ожидала девушку, примерявшую наверху новый дорожный костюм.

Но со стороны всё действительно выглядело впечатляюще.

Особенно если помнить, что ещё десять дней назад в окнах висела пыль, дверь приходилось поднимать, чтобы повернуть ключ, а главным достоянием мастерской был чистый раскройный стол.