Эврайна устала так, как не уставала после самых длинных приёмов.

Но это была другая усталость.

Честная.

Она собралась закрывать здание, когда вспомнила о серебряном распарывателе.

Инструмент лежал в сумке.

Эврайна достала его и ещё раз рассмотрела при вечернем свете.

«Ни один узел не выше свободной воли».

Что это вообще могло означать?

Она провела кончиком по старой нитке, которой была пришита подкладка на небольшом обрезке ткани.

Нить разошлась мгновенно.

Эврайна удивилась.

Распарыватель оказался невероятно острым.

Она попробовала на втором стежке.

Тот же результат.

— Вот тебя я действительно оставлю.

В этот момент металл в её пальцах снова потеплел.

На этот раз сильнее.

Эврайна нахмурилась.

Тепло исходило не от рукояти целиком.

От маленького знака раскрытой ладони.

Она поднесла инструмент ближе к свету.

Никакого сияния.

Никакой очевидной магии.

Почти.

На самом краю серебряной рукояти появилась тонкая золотистая линия.

Эврайна моргнула.

Линия исчезла.

Она подняла распарыватель.

Ничего.

Наверное, отражение закатного света.

Разбираться сейчас не хотелось.

День был слишком длинным.

Эврайна убрала инструмент и прошла к входной двери.

С улицы уже доносился вечерний звон городских часов.

Она закрыла одно окно.

Потом второе.

Задёрнула старую занавеску возле примерочной.

И вдруг заметила движение в зеркале.

Эврайна обернулась.

Никого.

Только манекены.

Она посмотрела обратно в зеркало.

На несколько секунд ей показалось, что один из них стоял раньше немного иначе.

Глупость.

Эврайна слишком устала.

Истории о несчастливом доме всё-таки проникли в голову.

Она взяла плащ.

В этот момент в переднюю дверь постучали.

Не громко.

Три раза.

Эврайна застыла.

Первая мысль оказалась совершенно нелепой: леди Корвел прислала кого-нибудь проверить, жива ли она.

Потом стук повторился.

— Сейчас.

Эврайна подошла к двери и открыла.

На пороге стояла девушка.

Молодая, возможно лет девятнадцати или двадцати.

Сначала Эврайна увидела её лицо.

Бледное.

Испуганное.

Потом платье.

Свадебное.

Не просто белое, а настоящее церемониальное платье богатого дома: тонкая ткань, серебряная отделка, длинный шлейф и плотная вышивка по лифу. Даже при слабом вечернем свете было ясно, что над ним работала дорогая мастерская.

Девушка явно пришла пешком.

Край юбки был испачкан уличной пылью, шлейф она держала обеими руками, а волосы под венечной сеткой растрепались.

— Вы хозяйка? — спросила она.

— Теперь да.

Девушка оглянулась на улицу.

— Можно войти?

Эврайна посторонилась.

Незнакомка быстро шагнула внутрь.

— Закройте, пожалуйста.

В голосе было столько тревоги, что Эврайна не стала спорить.

Закрыла дверь.

— Что случилось?

Девушка прижалась к ней спиной, будто ожидала, что кто-нибудь сейчас последует за ней.

Несколько секунд она пыталась восстановить дыхание.

— Я увидела свет.

— Что?

— В окне. Здесь много лет было закрыто, а сегодня я увидела свет и спросила у женщины напротив. Она сказала, что появилась новая хозяйка.

Брина.

Эврайна мысленно решила завтра поговорить с соседкой о том, какую информацию стоит выдавать незнакомцам.

— Как вас зовут?

Девушка hesitated? Need Russian. Let's fix. — Лаверия.

Эврайна заметила, что фамилию она не назвала.

— Хорошо, Лаверия. Что вы хотите?

Та посмотрела вниз.

На собственное платье.

Пальцы, державшие ткань, дрожали.

— Мне нужно, чтобы вы его сняли.

Эврайна не сразу поняла.

— Простите?

— Платье. Снимите его с меня.

— Я не уверена, что понимаю.

— Оно не снимается.

Эврайна посмотрела на спину девушки.

Свадебное платье застёгивалось рядом маленьких жемчужных пуговиц от лопаток до талии.

— Пуговицы заело?

— Нет.

— Тогда...

— Я расстегнула их.

Лаверия повернулась.

Все пуговицы действительно были расстёгнуты.

Но ткань на спине оставалась сомкнутой так плотно, словно застёжка продолжала существовать.

Эврайна подошла ближе.

— Можно?

Девушка быстро кивнула.

Эврайна осторожно потянула края ткани.

Они не разошлись.

Не просто были тесными.

Будто срослись.

Она проверила внутренний шов.

Потом ещё один.

— Когда это началось?

— Я не знаю.

— Вы надевали платье сегодня впервые?

— Нет. Была примерка три дня назад.

— Тогда оно снималось?

— Да.

— Кто помогал вам одеваться сегодня?

Лаверия опустила взгляд.

— Две служанки.

— И они не заметили ничего странного?

— Заметили позже.

— Что именно?

Девушка подняла глаза.

— Когда я попыталась уйти.

Эврайна выпрямилась.

— Откуда?

Лаверия не ответила.

Вместо этого снова схватилась за ткань у груди.

— Пожалуйста. Просто снимите его. Разрежьте, распорите, мне всё равно. Я заплачу.

— Успокойтесь. Если оно обычное, мы его снимем.

Эврайна уже произнесла «обычное», когда заметила вышивку.

Сначала ничего необычного.

Серебряные листья шли от талии вверх, образуя тонкий венок вокруг груди. Между ними вплетались маленькие белые цветы.

Очень хорошая работа.

Она наклонилась ближе.

В глубине рисунка что-то не совпадало.

Так же, как вчера на рукаве Алейсы.

Тонкая линия.

Почти невидимая.

Эврайна моргнула.

Линия осталась.

Она проходила под серебряной вышивкой другим слоем, который не должен был быть виден на лицевой стороне.

— Кто шил платье?

— Дом Саллен.

Название Эврайна знала.

Одна из дорогих мастерских центрального квартала.

— Вам делали венечную вышивку?

— Сегодня утром.

— Кто?

Лаверия снова отвела взгляд.

— Мастер от Гильдии.

В комнате стало очень тихо.

Эврайна вспомнила вчерашний узор.

Свой.

Самостоятельно распустившийся.

И тонкую линию на рукаве Алейсы, которую она решила списать на усталость.

— Когда ваша свадьба?

Лаверия побледнела ещё сильнее.

— Завтра.

Эврайна медленно выдохнула.

— Почему вы ушли?

На этот раз девушка ответила не сразу.

— Потому что сегодня после вышивки я поняла, что не хочу туда возвращаться.

— К жениху?

— Домой.

— Почему?

— Не знаю.

Ответ прозвучал совершенно искренне и оттого тревожно.

Лаверия закрыла лицо руками.

— Я знаю, как это звучит. До утра всё было нормально. Я готовилась к свадьбе, ругалась с матерью из-за цветов, спорила с портнихой из-за рукавов. А потом мастер закончил узор, и мне стало...

Она осеклась.

— Что?

— Как будто я уже согласилась на всё.

Эврайна нахмурилась.

— Вы ведь согласились на свадьбу.

— Да. Но это было другое.

— Объясните.

— Не могу.

Лаверия опустила руки.

— Я просто вдруг перестала понимать, где заканчивается то, чего хочу я, и начинается то, что от меня ждут. А когда попыталась снять платье, оно не открылось. Служанки позвали мать. Мать сказала, что так бывает с хорошей венечной работой и утром всё будет проще. Но я испугалась.

Эврайна ещё раз осмотрела спину платья.

— Хорошая венечная работа не должна мешать снять одежду.

— Вы уверены?

— Да.

Она не была венечным мастером.

Но семь лет носила подобные узоры и присутствовала на десятках свадеб.

Платье оставалось платьем.

Магия закреплялась в вышивке, а не превращала ткань в замок.

Эврайна потянула нижний край.

Никакого результата.

— У вас есть ножницы? — спросила Лаверия.

— Есть кое-что лучше.

Она принесла из сумки серебряный распарыватель.