— Для соединения с внешним контуром во время церемонии.

Алейса опёрлась ладонями о стол.

— То есть после свадьбы моя магия должна уйти не Сорвейну.

Тейр ответил осторожно:

— Я пока не могу утверждать, что именно будет передаваться.

Эврайна посмотрела на скрытую сеть.

— Но что-то должно.

Он помолчал.

— Да.

Алейса отступила от стола.

Она не заплакала.

Не закричала.

Только прошла к креслу возле стены и села, очень прямо, положив ладони на колени.

Эврайна знала эту позу.

Так сидят женщины, которых с детства учили, что сначала нужно сохранить выражение лица, а уже потом решать, что чувствуешь.

— Алейса, — сказала она.

Та подняла глаза.

— Почему вы согласились на этот брак?

В первый вечер после развода Эврайна не задала вопроса, который вертелся в голове.

«Вы его любите?»

Сейчас он казался почти бессмысленным.

— Не ради Сорвейна, если вы об этом.

— Уже поняла.

— Он это знает.

— Что именно?

— Что я его не люблю.

Ответ оказался настолько спокойным, что Эврайна несколько секунд не находила слов.

— И он всё равно согласился?

— Он тоже не говорил о любви.

Что-то внутри Эврайны дёрнулось по старой привычке.

Она позволила ощущению пройти.

Сорвейн имел право заключить новый брак без любви.

Как и Алейса.

Он больше не был её мужем.

— Тогда почему?

Алейса перевела взгляд на свадебное платье.

— У Торнов есть родовой дар. Не такой яркий, как драконья сила великих домов. Мы не вызываем огонь и не создаём защитные купола.

— Что вы умеете?

— Чувствовать, как должна держаться форма.

Эврайна замерла.

Алейса невесело улыбнулась.

— Понимаю, для вас сейчас это звучит знакомо.

— Немного.

— У вас другое. По крайней мере, судя по тому, что я слышала о золотых окнах.

— Уже все слышали?

— Эврайна, светилась целая улица.

— Половина.

— Это очень меняет дело.

Тейр едва заметно отвёл лицо.

Эврайна подозревала, что он скрывает улыбку.

Алейса продолжила:

— Торны чувствуют нагрузку в камне, дереве, металлических связях. Хороший мастер нашего рода может посмотреть на сложную конструкцию и понять, где она начнёт разрушаться через несколько лет, хотя расчёты ещё показывают надёжность. Поэтому в семье много строителей и архитекторов.

— И вы тоже?

Алейса посмотрела на неё.

— Я хотела быть.

Не «хочу».

Хотела.

Эврайна сразу заметила.

— Почему в прошедшем времени?

— Потому что последние два года отец объясняет мне, что для наследницы великого рода архитектура может быть достойным увлечением, но не жизнью.

Слова были настолько знакомыми по смыслу, что Эврайне пришлось сдержать горькую улыбку.

— Сорвейн однажды сказал мне почти то же самое о шитье.

— Да?

— Формулировка была короче. «Зачем тебе это? У нас достаточно денег».

Алейса посмотрела на раскройный стол.

— И вы перестали шить?

— При нём — да.

Несколько секунд обе молчали.

Эврайна впервые подумала, что при других обстоятельствах они могли бы познакомиться совсем иначе.

— Мой дар начал слабеть три года назад, — сказала Алейса. — По крайней мере, так утверждает Гильдия.

Тейр сразу повернулся.

— Кто именно утверждает?

— Специалисты, которых приглашал отец. Сначала обычная проверка. Потом ещё одна. Через год нам сообщили, что родовой контур Торнов нестабилен.

— У вас самой появились проблемы?

Алейса задумалась.

— Я стала чаще ошибаться в больших проектах. Не в расчётах. В ощущении. Раньше смотрела на чертёж и сразу понимала, что какая-то опора стоит не там. Последний год такого почти не происходит.

Эврайна почувствовала знакомый холод.

— До венечной вышивки.

— Да.

— То есть проблема появилась раньше.

— Именно.

Тейр подошёл ближе.

— И Гильдия предложила решение?

— Союз с домом, имеющим сильную родовую печать.

— Аркро.

— Не сразу. Обсуждались ещё два дома. Но после того, как Сорвейн вошёл в старшую коллегию Совета, его печать признали одной из наиболее устойчивых среди младших глав великих родов.

Эврайна медленно посмотрела на Тейра.

Они оба подумали об одном.

К тому времени печать Сорвейна уже много лет усиливалась её даром.

Если люди, устроившие скрытый перенос, искали особенно мощный родовой контур, то сами же могли сделать Аркро идеальным кандидатом.

— Когда вашему отцу впервые предложили именно этот союз? — спросил Тейр.

— Около четырёх месяцев назад.

Сорвейн говорил, что Торны сделали предложение три месяца назад.

Разница была небольшой.

Но теперь у неё появилось значение.

— Кто предложил первым? — спросила Эврайна. — Ваш отец или Гильдия?

Алейса помолчала.

— Я считала, что отец.

— А теперь?

— Теперь вспоминаю, что примерно за месяц до начала официальных переговоров у нас несколько раз бывал мастер из центрального управления Гильдии. Я не присутствовала на их разговорах.

Тейр спросил:

— Имя?

— Мастер Реван Дорс.

Эврайна не знала его.

По лицу Тейра тоже нельзя было понять, знакомо ли ему имя.

— Запишу, — сказал он.

— Это что-то даёт?

— Пока только человека, с которым можно связать несколько дат.

Алейса кивнула.

— Отец сказал, что брак с Аркро должен закрепить дар Торнов в следующем поколении и остановить моё ослабление.

Эврайна посмотрела на свадебное платье.

— А скрытый узор делает обратное.

— Мы ещё не доказали, что он забирает ваш дар, — напомнил Тейр.

— Тогда что вы предлагаете назвать линию, которая выходит из её родового знака, проходит мимо жениха и ждёт неизвестного получателя?

— Именно так и назвать.

Эврайна вздохнула.

— Вы невыносимы.

— Зато потом не приходится объяснять суду, почему предположение записано как факт.

Алейса вдруг сказала:

— Мне это нравится.

Эврайна посмотрела на неё.

— Что именно?

— Что он вам возражает.

— Иногда мне тоже. Очень редко.

— Я не об этом. Рядом с Сорвейном люди либо соглашаются, либо начинают доказывать ему, что он не прав. А лорд Лаверн просто уточняет.

— Не переоценивайте. Он способен уточнять до рассвета.

— Если потребуется, — спокойно подтвердил Тейр.

Алейса впервые за вечер рассмеялась по-настоящему.

Недолго.

Но после этого лицо её немного изменилось.

Страх никуда не делся.

Зато она снова стала похожа на женщину, способную принимать решения.

Эврайна вернулась к платью.

— Вы сказали, что перед примеркой работали над условием брачного договора.

— Да.

— Что это было?

Алейса опустила глаза.

— Право на мои проекты.

— Объясните.

— После свадьбы всё, что создаёт человек, работающий от имени великого дома, может считаться собственностью этого дома, если договором не предусмотрено другое. Я хотела отдельный пункт: мои архитектурные проекты остаются моими, даже если я становлюсь леди Аркро.

Эврайна невольно посмотрела на неё внимательнее.

— Сорвейн возражал?

— Мы ещё не успели обсудить окончательную формулировку.

— Но вы собирались.

— Да. Я подготовила четыре страницы замечаний. После примерки открыла их и не могла понять, зачем так цеплялась за этот пункт. Мне казалось совершенно естественным, что после свадьбы всё должно принадлежать дому мужа.

Она замолчала.

— А сейчас?

— Сейчас мне хочется вернуться домой и сжечь брачный договор.

— Лучше не надо, — сказал Тейр. — Он может оказаться полезным.

Алейса посмотрела на него.

— Вы всегда так разрушаете красивые намерения?

— Профессионально.

Эврайна невольно улыбнулась.

— Он прав. Бумаги пока не трогайте.

— Хорошо.

Алейса встала и снова подошла к столу.